This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

There once lived an aldar. The aldar had a son, and the young man had a wife.

There was no end to the aldar's wealth: herds of horses and herds of cattle. The shepherds, the laskdzarans, could not manage his sheep-flocks. There was also much poultry: geese, turkeys, and chickens. His farms were two days' journey from the village, and the farms were like villages. Sheepdogs guarded the herds, a hundred sheepdogs.

The aldar decided to make a test. In his yard, at the same time, a mare foaled and three sheep lambed. The mare bore a male foal, and the three sheep bore three ram-lambs.

They began to rear them on household fodder, and they watered them at home as well. The aldar gave them everything without stint: barley, kudaly, oats, bran. In a word, they were filled with every kind of feed. Besides this, their quarters were warm and they lay on softness.

They cared for them in this way for a whole year. On the day when they completed a year, the aldar ordered one of the three ram-lambs to be slaughtered. They slaughtered it, of course; what else could they have done?

They ate, they feasted, and the aldar began to look at the lamb's bones. The bones did not turn out to be full enough. There were still many hollow places in them.

"They were not reared as they should have been," said the aldar. "Improve their care for another year."

The workers carried out the aldar's will: they strengthened the care of the foal and the two rams. Another year passed. The aldar ordered one of the rams to be slaughtered. Again the aldar examined the bones and said:

"The bones are not yet altogether full. Here and there light shows through them. Do you hear? Do not weaken the care. On the contrary, try to strengthen it as much as your strength allows."

The workers spared neither themselves nor the aldar's bread and water. For another whole year they cared for the foal and the ram being fattened. The last day of the year came, and they slaughtered the fattened ram. Again the aldar examined the ram's bones. The ram's bones were full of marrow; light did not show through them.

Then the aldar said:

"Now the foal will be fit to be led on a rein beside a horse."

The aldar did not live long after this. He fell ill and died. After him, his son became master of the house, and all orders now came from him.

Then, at one time, the shepherds sent to him from the farms:

"Come to us quickly. For some time now some beast has been tormenting us. In build it is like a wolf, but in height it is larger than a wolf. Every day it appears, drives the dogs in every direction, and eats their food. It does not stand in awe of us either. Our dogs are perishing; they can barely stand on their feet. There is danger that if our dogs die off, the wolves and other beasts will do damage to our flocks."

The aldar saddled the stallion and went to the farms. He did not ride by the road. Because the matter was urgent, he directed his horse straight toward the farms. He was riding roadless, when in one place a hare sprang out. The young aldar urged the horse on. The stallion quickly overtook the hare, caught it with his teeth, and handed it to the rider. The aldar slaughtered the hare and tied it to the saddlebow.

The young man was amazed, and how could he not be amazed? Among four-footed creatures, none but a dog catches a hare; but now his stallion had caught one. After this the stallion caught two more hares, and the aldar arrived at the farms with three slaughtered hares tied to his saddlebow.

The shepherds rejoiced at their aldar:

"Thank God that you have appeared. If your farms and your flocks suffer damage while you are here, then we, your shepherds, your laskdzarans, will be blameless before you; you will not suspect us."

At night they lay down to sleep. In the morning, when day came, the shepherds began to care for the livestock and set out feed for the dogs. As soon as the dogs gathered around their food, the wolf-like beast appeared again, drove the dogs in every direction, and began eating their food. The dogs sat down on their hind legs in different places at a distance and barked at the beast from there.

The shepherds informed the aldar. The aldar was still asleep.

"Rise, aldar. Our beast has come. It has driven the dogs in every direction, and their howling sounds from there."

The aldar rose. But while he was dressing, washing, and praying to God, the beast ate the dogs' food. As the aldar came out, the beast, without hurrying and without fearing anyone, went out from the farm. Still, the aldar's eye caught it.

"Saddle my stallion quickly. If it is pleasing to God, it will not escape."

Like a storm the aldar rushed on his stallion after the beast. He began chasing it, chasing it. He began drawing close to the beast. As it ran, the beast spoke back to him:

"What are you doing? Why will you not leave me? I am not doing such great damage to your property: only the food of your dogs. Know that I too was once an aldar like you, but God became angry with me and cursed me. By the force of God's anger I was turned into a beast. After that, in this world, I can touch nothing except dogs' food. I came under anger because I had not lived so much as I had committed lawlessness and violence, and now I bear responsibility for them, my punishment, in my earthly life."

"Then it is better for you to die than to live in such a form," said the aldar's son, and he killed him.

He returned to the farm and dismounted. The shepherds ran out, took his horse from him, and put it away. The aldar said to the shepherds:

"You are in no more danger from the beast. It has been killed by my hand."

The shepherds breathed freely and began to thank the aldar, and then God, through whom they had been delivered from this beast.

The aldar remained one more night at his farm. He inspected his farms, his people, and his livestock. He looked over everything and gave the shepherds instruction as was fitting. In the morning he mounted his horse and rode home.

As bad rumor spreads among the people, so good rumor spreads too, and news of the heroic deed quickly spread through the country. In the nearby villages there was no other talk except talk about the aldar and his horse. How the aldar had killed the extraordinary beast, how the aldar's horse caught hares with its teeth at full gallop: these tales passed from mouth to mouth among the people.

Then there appeared another aldar, who greatly envied, on one side, the aldar's fame, and on the other, the aldar's stallion. The aldar could not sit by day or sleep by night because of envy. Care entered his heart. He began to think how he might take the aldar's stallion into his own hands.

He thought for a long time. For a long time he racked his head by himself, and in the end he stopped at one decision: under some pretext he must entice the aldar into his house, kill him, and appropriate his stallion.

The envious aldar sent in every direction:

"At such-and-such a time I am arranging horse-races and riding feats. I ask all aldars equal to me not to be lazy, but to appear at my house at the appointed time. Those who distinguish themselves in riding feats, and the one whose horse comes first in the races, will have honor and then a reward."

How could the people fail to prepare? The aldar too wanted to go to the races. But when his wife learned of this, she began to dissuade him.

"You are in need of absolutely nothing: neither livestock, nor gifts, nor honor. You have not yet lived long, but your fame has already risen above your head. Sit at home. Besides, I am lonely here without you."

The aldar did not listen to his wife. At the appointed time he too arrived at the house of the aldar who was arranging the races and riding feats. None of the distinguished men stayed away. Of the horses, the very best were gathered there as well.

Those assembled chose men of counsel from among themselves. They charged them, together with the master of the house, to establish the order of the riding feats, the rewards for the races, and the order of the races themselves. It was also necessary to bring forward the man who could affirm that his wife would not err, would not be unfaithful.

The men of counsel sat apart, discussed, and shaped an order for all three questions. They came out to the people and announced:

"The men of counsel have assigned from the property of the master of the house a golden tyn for the rider who throws down a hundred riders, on the condition, however, that his own horse does not even stagger. Whoever undertakes this but does not fulfill it, the master will take his horse for himself, and the rider will be hanged by the throat."

"I will," said the aldar.

The hundred horsemen withdrew to one side, ready for combat. The aldar tightened his stallion under him, and the stallion danced beneath him like a hare. The aldar sent it now to one side, now to another, laying roads among the riders. The riders fell to the ground like ripe fruits from a tree in the wind.

In the end, in one place, twelve riders were still crowded together. The aldar overturned them with one blow, but the stallion did not even stagger, and again danced beneath the aldar like a hare.

The men of counsel said:

"Here, the golden cup is unquestionably yours."

They handed it to him.

"May this thing be useful to you."

The young man took it, thanked the people, and put the cup into his bosom.

At night the people rested, feasted, and made merry. On the next day, the people again gathered on their horses at the appointed place. Then the men of counsel, together with the envious aldar, announced to the people:

"The race will begin from a place to which one must ride for two days. The space that can be ridden in two days has been divided into a hundred equal parts, and at the beginning of each part a rider will stand.

"If there is among you such a rider who will stand with the farthest rider, gallop with him, outrun him, and, when he reaches the second rider, outrun him too; in this way, if he leaves ninety-nine racers behind him, and then, having galloped up to the hundredth horse, outruns it by a gunshot's distance and gallops here, he will receive the first gift, golden cloth. But if he falls behind, the master of the house will take his horse for himself, and the rider will die by hanging. Who will risk taking the golden cloth?"

"I will," the aldar said again.

Again he sent his stallion. He galloped with the hundred horsemen and left each one behind him in turn, and he outran the last rider by more than a gunshot.

The stallion pleased the people greatly, and again the men of counsel said:

"May this piece of cloth be of use to you. May you ride safely on your stallion, which has such qualities."

The aldar thanked them and hid the golden cloth with himself.

On the third day, when the people gathered again and when the men of counsel again appeared before the people, they reported their decision to the people:

"If there is among those assembled here such a man who has never once doubted his wife, who will dare to say, 'I trust my family,' and if this does not turn out to be true, then let the one who has said this be hanged, and let all his property pass to the master of the house. But if the wife of the one who has spoken proves pure, then the master of the house gives himself over to death, and that man will also receive his riding-horse.

"Who has such resolution, such confidence in his wife?"

Again the aldar said:

"I trust my wife. She is pure in everything. In nothing has she awakened suspicion in my heart."

The envious aldar rejoiced and said to himself, "Now the stallion will fall to me, and the aldar himself will not have long to celebrate."

Two young men, aldars, took the matter upon themselves. They said, "If the aldar's wife does not fall into our hands, then we too will lay down our heads with the master of the house."

They filled four saddlebags with gold, mounted their horses, and set out. They rode and talked:

"Now it will be revealed whether the woman about whom the aldar spoke with such praise in the presence of the best people of the nation will prove so pure. We have seen many such women!"

They reached the aldar's house and stopped at the door of the guest-room. No one appeared to them. Meanwhile the akhsin came out to them wearing the clothes of her maidservant. When her husband went on a journey, the akhsin put her dress on the maidservant and set her in her own place, while she herself fulfilled the duty of the maidservant.

"Guests, dismount!"

"We know that the aldar is not here, but still we are seeking a place where we might stop," said one of the guests.

"The house is here, and the aldar's wife is at home too. Why could this fortunate house not show hospitality to guests such as you? I will inform the aldar's wife at once."

The akhsin went to her maidservant and instructed her how she should come out to the guests and offer them hospitality. The maidservant came out in the clothing of the akhsin, asked the guests to dismount, made them hand the horses over to the akhsin so that she could put them away, and herself invited the two aldars into the guest-room.

For what reason would guests not be well entertained? After supper, the guests called the maidservant and said to her:

"It is still far from time to sleep. If only you could do this: go and ask the aldar's wife to let us meanwhile into her room, and we will divert ourselves before sleep."

"I consider it my duty to fulfill what you wish," she said, and went to the akhsin.

"Our guests have wished to sit near you. I will bring them now, and you should speak with them."

In this way the akhsin invited the guests to her maidservant.

When the time came to sleep, the guests went into the guest-room. Their beds were ready for them.

"O woman," said one of the young aldars, "we understand that you have a good heart, and we wish you good; I speak sincerely, believe us. Our road was long, and we are weary. If you would arrange one matter for us, our weariness would pass away, and you too would not be without profit."

"I do not understand," said the akhsin.

"We have four full saddlebags of gold. Half of them we would give to you, and the other half to the aldar's wife, if you brought us to agreement with the akhsin tonight."

"What kind of talk is this from you, gormonagi! I grew up on pieces of bread from the aldar and the akhsin, and through them, blessing them, I live. How would I dare to say such a word to the akhsin? She would drive me from her house this very night."

"You will not die of hunger. Still, we will give you one saddlebag of gold."

"Let it be as you say. I will report it to the akhsin."

She reported the guests' words to the maidservant.

"Do not offend them. Let all the gold be yours; I have no need of gold."

At first the maidservant did not want to, then she agreed. The guests amused themselves with the maidservant in the aldar's room all night until morning. Toward morning they cut off the woman's braid, hid it with themselves, and, rejoicing, set off back on their horses.

They shut the aldar in prison. The envious aldar had his stallion put away with himself.

When the aldar's wife learned that the guests had cut off the maidservant's braid and had taken it with them, she was frightened and said to herself:

"The two guests did not take my maidservant's braid for nothing. The master of my head has been absent too long. Has some misfortune happened to him?"

After this she put on the clothing of her husband's father: a light Cherkeska, cartridge-cases hanging behind from under the armpits. She covered her hair with a large papakha. She hung a broad dagger at her side, and behind her, in her belt, she stuck a large-headed pistol. She mounted her master's horse and set out after her husband.

When she reached the village, she asked:

"Who is most influential and strongest in that village?"

They pointed out one elderly man to her. She stopped in that man's guest-room. The aldar asked her who she was. She called herself the son of her husband's father.

The old aldar rejoiced:

"So you turn out to be the son of my friend. Thank God that such a son remained to him; his fortune did not go into the grave. God has brought you into the house of your father's sworn brother. From this day, look upon my house as upon your own house."

The aldar questioned her about news, and then began to tell the guest about news in their village.

"From the beginning there has never yet been such a marvel. A young aldar on his stallion overturned a hundred riders and came first in the races. In our locality there was no other talk except talk about him. But in the end his matter did not go well. Among the chosen men of the people, talk began about women. 'Who will not doubt his wife?' they said. 'Who will have a wife who is pure?' The aldar erred and said, 'I will.' Then the men of counsel took and sent two young aldars to the house of the distinguished aldar, and his wife did not prove blameless: she shared a bed with the two aldars, and besides this they brought back her braid cut off. The young man still tried to justify himself, but nothing came of it. They shut him in prison, and tomorrow at noon they will hang him. His famous stallion will remain with the aldar who arranged the races. The people pity him. It is a pity when such a creation dies."

Then the guest said:

"My father's sworn brother, after what you have told, this man greatly troubles my heart. It seems to me an important matter to see such a perfect man. Could he not somehow be seen?"

"Who in this locality has the right to do what I cannot do? Tomorrow we will go to him at whatever time we wish. Let someone try to bar our road!"

In the morning they went to the prison. People were moving through the street without cease, gathering at the place of the gallows. They went to the prisoner. They greeted one another, sat, and spoke.

"Everything is good," said the guest, "but you should not have erred. A horse and a woman do not deserve trust, as you have surely heard, even if you have never yourself experienced them."

"Tabu before the elder's grace, but my wife is pure," said the young man.

Then the master and the guest went away from the prisoner. When they had gone a little distance, the guest said to the master:

"I forgot to say something more. Wait for me at the door; I too will return."

She went in to the prisoner. How could the prisoner's heart have been light? The guest said to him:

"At noon they will hang you; you will be separated from the living. It is early for a man like you, possessing such abilities and such power, to die. I pity you, and I could even help you, if you would do one thing for me."

"If I could still do things, I would not be sitting here under arrest. Still, what kind of thing is it?"

"Do with me what a husband usually seeks from a wife."

"I no longer have a weapon; otherwise I would not look at the fact that you are a guest, but would make your head fly off."

"Look, do not err. Let one mistake be a lesson to you. You erred, and you erred cruelly. Do what I tell you, and you will return home alive."

"Get out of here quickly. That is my answer to you."

The guest came out from the place of imprisonment and joined the master, and they began to walk about the street. Meanwhile the prisoner was led to the gallows. Again the guest approached him with the same proposal. The prisoner shook himself and continued his way to the gallows.

They brought him to the gallows. The executioner was already preparing the rope, the stool, and the sack. Then the guest told the master to ask the people for the right of speech for him. They gave him the right to speak.

"Good people! I ask your indulgence, and give me permission to say two words to the man brought to the gallows. Extend the term of execution a little."

"Out of respect for the guest we give him one more hour of life. Say what you wish."

The guest climbed up to the gallows, stood beside the aldar, and told him that he too wished to be hanged with him.

"I will deliver you from death."

"Take him away from here quickly. Death is better than hearing his words. Do not delay; hang me!"

They put the sack on his head and the rope around it, and set the stool under his feet. The executioner led him to the stool. Then the guest said in a loud voice:

"No one has the right to hang this man. You accuse him because his wife is not pure, because her braid was taken away. But wait: who among you knows for certain that this is the braid of the aldar's wife? What if someone else's braid was cut off instead of the aldar's wife's braid? What then?"

"Throw him down from there," said the hard-hearted aldar who had arranged the races. "It is clearer than clear that his wife is of loose conduct."

"I too am the son of an aldar. My father was nobler than you. Until it is made clear whose braid this is, the aldar's wife's or someone else's, I will not allow, while my soul is alive in me, this famous man to be hanged."

The people suddenly fell silent. Then they said:

"We take sin upon ourselves if we hang such an outstanding man without guilt, and our descendants too will bear responsibility for his innocent blood. Send for his wife so that she may come here."

"I need nothing more," said the guest. "I express my gratitude to you. But know that I am this man's wife, and this clothing is the clothing of my master, my father-in-law."

After these words she took the papakha from her head and threw off the Cherkeska. Her beauty was such that moons and suns played in her, reflected in her.

From the people's cry, an echo spread through the surroundings:

"Take the sack from the aldar's head and put it on the head of those who built the plot. Let the guilty ones go up to the gallows quickly."

They hanged the hard-hearted aldar and the two aldars who had cut off the maidservant's braid.

The aldar and his wife mounted their horses and set off alive for their home.

Until they arrive, live happily.

I heard it in Ardon from Tsappo Dzuggoev, November 4, 1922.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 141-151, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section.

141. Among sheep-breeders there were shepherds who hired themselves for several years and received a fixed part of the flock for their work. This recalls the biblical tale of Jacob and Laban.

142. A variety of mountain barley.

143. A young, unbroken horse is led on a rein beside a broken horse, gradually accustoming it to the bridle, saddle, and so on.

144. A piece of cloth for a Cherkeska; women weave it by household means.

145. It is considered improper to say "my wife" in someone's presence; people say "my family," "our family."

146. See note 137. Note 137 gives: mistress, lady-owner.

147. Guests are invited with these words when one does not know the host.

148. A word difficult to translate, expressing reproach.

149. This is what a daughter-in-law calls her father-in-law.

150. There is a proverb: "There is no trust in a horse and a woman; they are on the enemy's side."

151. In the presence of elders it is improper to speak about one's wife. Here an apology for immodesty is expressed.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Алдар, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 66-75 of the Russian section, with Bekoev's notes 141-151 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Алдар, viewer pages 210-219, printed Russian pages 66-75. Translated notes: viewer page 284, notes 141-151.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 210 / Printed Page 66

Алдар.

Жил да был один алдар, у алдара — сын, у молодого же человека — жена.

Не было предела богатству алдара: и табуны лошадей, и стада крупного скота; пастухи ласкдзараны 141) не могли справляться с его овечьими стадами. Также много было птицы: гусей, индеек, кур.

За два дня пути от селения — его хутора; и хутора были подобны селению; стерегли стада овчарки, сто овчарок.

И решил алдар сделать опыт. Во дворе его одновременно ожеребилась кобылица и окотились три овцы. Кобылица родила жеребенка-самца, три овцы — трех барашков. Начали их вскармливать домашним кормом и поить тоже стали дома; давал им всего, не жалея — ячменя, кудалы 142), овса, отрубей — словом, всяким кормом они бывали сыты; к тому же помещение у них было теплое, лежать было им мягко.

Так ухаживали за ними целый год. В день, когда им исполнился год, алдар повел, чтобы закололи одного из трех барашков. Закололи, конечно, что же они стали бы делать?

Viewer Page 211 / Printed Page 67

Поели, попировали, и начал смотреть алдар на кости барашка: кости не оказались достаточно полными — было в них еще много пустых мест.

— Не так вскармливали их, как следует, — сказал алдар, — еще улучшите уход за ними на один год.

Выполняют волю алдара работники — усилили уход за жеребенком и двумя баранами. Прошел опять год. Алдар велел зарезать одного из баранов. Рассматривал алдар опять кости и сказал:

— Кости еще не совсем полны — кое-где просвечивает через них свет. Слышите, не ослабляйте ухода, напротив, постарайтесь усилить настолько, насколько хватает ваших сил.

Не пожалели работники ни себя, ни хлеба и воды алдара: целый год опять они ухаживали за жеребенком и вскармливаемым бараном. Настал последний день года и зарезали кормленного барана. Алдар опять рассматривает кости барана: кости барана были полны мозга, свет не просвечивал через них.

И сказал тогда алдар:

— Теперь жеребенок будет годиться, чтобы водить его рядом с конем на поводу 143).

Недолго прожил алдар после этого, заболел он и умер. После него хозяином дома стал его сын и все распоряжения уж исходили от него.

Тогда в одно время пастухи прислали к нему с хуторов:

— Скорее прибудь к нам; с недавнего времени мучает нас какой-то зверь. По строению похож на волка; ростом же больше волка. Каждый день появляется, разгоняет во все стороны собак и поедает их корм. Не стесняется и нас. Погибают наши собаки, еле стоят на ногах. Есть опасность, что если собаки наши передохнут, то волки и другие звери причинят нашим стадам ущерб.

Алдар оседлал жеребца и отправился на хутора. Поехал он не по дороге, а, в виду спешности дела, направил своего коня прямо к хуторам. Едет он без дороги, и в одном месте выскочил заяц. Молодой алдар тронул коня. Жеребец быстро нагнал зайца, схватил его зубами и передал седоку. Алдар зарезал зайца и привязал его к торокам.

Диву дался молодой человек, и как не дивиться: из четвероногих никто, кроме собаки, не ловит зайца. Теперь же его жеребец словил. Поймал еще двух зайцев жеребец после этого, и алдар с тремя резанными зайцами за тороками прибыл на хутора. Обрадовались пастухи своему алдару:

Viewer Page 212 / Printed Page 68

— Благодарение богу, что ты появился. Твои хутора, твои стада, если потерпят ущерб при тебе, то мы — твои пастухи, твои ласкдзараны останемся перед тобою безупречными, не будешь подозревать нас.

Ночью легли спать. Утром, когда настал день, то стали ухаживать за скотиной, задают корм собакам пастухи. Как только собаки собрались около своего корма, опять появился этот волкоподобный зверь, разогнал во все стороны собак и стал есть их корм. Собаки по разным местам поодаль сели на задние ноги и оттуда лаяли на зверя.

Пастухи известили алдара. Алдар еще спал.

— Вставай, алдар, пришел наш зверь, собак разогнал во все стороны и оттуда раздается их вой.

Алдар встал. Но пока он одевался, умывался, молился богу, зверь съел корм собак. При выходе алдара зверь, не торопясь и не опасаясь никого, отправился из хутора. Глаз алдара все же уловил его.

— Оседлайте скорее моего жеребца! Если будет то угодно богу, не убежит.

Как буря понесся алдар на своем жеребце за зверем. Стал гнаться за ним, гнаться. Стал сближаться со зверем; тот на бегу говорит ему назад:

— Что ты делаешь, почему не оставишь меня? Ведь не так много ущерба причиняю твоему имуществу: корм твоих собак и только. Знай, что и я был такой же алдар, как и ты, но бог разгневался на меня, проклял меня. И в силу гнева бога превратился я в зверя, потом, кроме собачьего корма, ни к чему в этом мире я не могу притронуться. Гневу же я подвергся потому, что столько не жил, сколько совершил беззаконий, насилий, и теперь несу за них ответственность (кару) в земной моей жизни.

— Так лучше тебе умереть, чем жить в таком виде, — сказал сын алдара и умертвил его.

Вернулся на хутор, слез с коня. Пастухи выбежали, взяли у него коня и убрали его. Алдар говорит пастухам:

— Не опасно вам больше от зверя, он убит моей рукой.

Вздохнули пастухи и стали благодарить алдара, потом бога — благодаря которым они избавились от этого зверя.

Еще одну ночь остался алдар на своем хуторе. Осмотрел свои хутора, людей, скот, — окинул глазом все, дал наставление пастухам, как подобает. Утром сел на коня своего и уехал домой к себе.

Viewer Page 213 / Printed Page 69

Как распространяется дурная молва среди народа, так распространяется и добрая молва, и весть о героическом подвиге быстро распространяется по стране.

Других разговоров, кроме разговоров об алдаре и его коне, уж не было в окрестных селениях. Как алдар убил необыкновенного зверя, как конь алдара на всем скаку ловит зубами зайцев — эти разговоры переходили из уст в уста среди народа.

Тогда появился один алдар, который очень позавидовал с одной стороны славе алдара, с другой — жеребцу алдара. Алдар не мог днем сидеть и ночью спать от зависти. Проникла в сердце его забота. Начал думать: каким бы образом захватить жеребца алдара в свои руки.

Долго он думал, долго про себя ломал голову и под конец остановился на одном решении: надо под каким-либо предлогом завлечь алдара в свой дом, убить его и присвоить его жеребца.

И послал завистливый алдар во все стороны:

— В такое-то время устраиваю скачки конские и джигитовку; прошу всех равных мне алдаров, чтобы они не поленились и явились к назначенному времени в мой дом. Отличившимся в джигитовке, у кого первый придет конь на скачках, тем будет честь, потом и награда.

Как было не подготовиться народу. Алдару тоже захотелось на скачки. Но когда узнала об этом жена, то стала его отговаривать.

— Ни в чем ты совершенно не нуждаешься: ни в скоте; ни в подарках, ни в чести. Не много еще пожил ты, но слава твоя стала уж выше головы твоей. Сиди у себя дома. К тому же и я без тебя здесь одинока.

Не послушался алдар жены. К назначенному сроку он тоже прибыл в дом алдара, устраивавшего скачки и джигитовку. Никто не отстал из выдающихся людей; из лошадей тоже самые лучшие были собраны здесь.

И избрали собравшиеся из своей среды людей совета. Им поручили, чтобы вместе с хозяином дома установили порядок джигитовки и награды за скачки, и самый порядок скачек; еще нужно было выявить человека, который сможет утверждать, что у него жена не ошибется (не изменит).

Мужи совета посидели особо, обсудили и скроили по всем трем вопросам порядок. Вышли к народу и возвещают:

— Мужи совета предназначили из имущества хозяина дома золотой тын 144) тому наезднику, который повалит сто наездников с тем однако, чтобы его собственный конь даже не пошатнулся. Кто решится на это, но не выполнит, того коня возьмет хозяин себе, а наездника повесит за горло.

Viewer Page 214 / Printed Page 70

— Я, — сказал алдар.

И сто всадников отошли в сторону, готовые к бою. Подтянул алдар своего жеребца, и под ним затанцовал жеребец, как заяц. Алдар пускает его то в одну, то в другую сторону: прокладывает алдар между наездниками дороги. Наездники падают на землю, как спелые плоды с дерева во время ветра.

Под конец в одном месте еще скучились двенадцать наездников. Алдар их опрокинул одним ударом, но жеребец даже не пошатнулся и опять затанцовал под алдаром, как заяц.

И сказали мужи совета:

— Вот золотой кубок бесспорно твой, — и передали ему: пусть будет эта вещь тебе полезна.

Молодой человек взял, поблагодарил народ и положил кубок себе за пазуху.

Ночью народ отдохнул, попировали и повеселились. На другой день собрался опять народ на лошадях своих в назначенное место. Тогда мужи совета вместе с завистливым алдаром возвестили народу:

— Скачка начнется с места, куда надо ехать два дня. Пространство, которое можно проехать в два дня, разделили на сто равных частей, и в начале каждой части будет стоять наездник.

И если среди вас окажется такой наездник, который станет с самым дальним наездником, поскачет с ним, опередит его, и когда достигнет второго наездника, чтобы опередил и его; таким образом, если оставить за собою девяносто девять скакунов, потом, доскакав до сотой лошади, опередит ее на выстрел ружья и прискачет сюда, то получит первый подарок — золотую ткань. Если же отстанет, то коня возьмет себе хозяин дома, а наезднику смерть через виселицу. Кто рискнет взять золотую ткань?

— Я, — сказал опять алдар.

И пустил опять своего жеребца. Скакал со ста всадниками и каждого оставлял за собой по очереди и последнего всадника опередил больше, чем на выстрел.

Понравился очень жеребец народу, и сказали опять мужи совета:

— Да будет тебе на пользу этот кусок ткани; пусть благополучно ездишь на своем жеребце, имеющем такие качества.

Поблагодарил алдар и спрятал у себя золотую ткань.

Когда на третий день опять собрался народ, и когда мужи совета опять появились перед народом, то сообщили народу свое решение:

— Если среди собравшихся сюда окажется такой человек, который не усумнился ни разу в жене своей, который,

Viewer Page 215 / Printed Page 71

решится сказать: я доверяю семье своей 145) и если это не окажется правдой, то сказавшего это чтобы повесить, а все его имущество чтобы досталось хозяину дома. Но если жена сказавшего окажется чистой, то отдает себя на смерть хозяин дома, потом и верхового коня его тоже получит тот.

— У кого окажется такая решимость, такая уверенность в жене своей?

И сказал опять алдар:

— Я доверяю своей жене, чиста она во всем, ни в чем не вызвала она подозрения в сердце моем.

И завистливый алдар возрадовался и сказал про себя: "Теперь жеребец достанется мне, и самому алдару не долго уж праздновать."

Двое молодых людей — алдаров взяли на себя дело. Они сказали: "Если не достанется жена алдара в наши руки, то и мы положим головы с хозяином дома."

Четыре переметные сумы наполнили золотом, сели на коней и отправились. Едут и разговаривают:

— Теперь обнаружится, такой ли чистой окажется та, про которую алдар в присутствии лучших людей из народа отозвался с такой похвалой. Много мы видели таких женщин!

Достигли дома алдара, остановились у двери гостевого помещения. Никто к ним не показывается. Тем временем ахсин 146) вышла к ним в одежде служанки своей. (Когда муж уезжал в путь, то ахсин надевала свое платье на служанку, ставила ее на свое место, сама же выполняла обязанность служанки).

— Гости, сойдите с коней!

— Знаем, что алдара нет здесь, но все же мы здесь ищем место, где бы остановиться, — сказал один из гостей.

— Дом здесь 147), и жена алдара тоже дома; этот счастливый дом почему не может оказать гостеприимство таким гостям, как вы. Сейчас дам знать жене алдара.

Пошла ахсин к служанке своей и наставила ее, как надо выйти к гостям и предложить им гостеприимство. Служанка вышла в одежде ахсина, попросила гостей сойти с коней, заставила передать коней ахсин, чтобы она убрала их, сама пригласила двух алдаров в гостевую.

По какой бы причине не угостили хорошо гостей? После ужина гости позвали служанку и говорят ей:

— Время ложиться еще далеко теперь, если бы ты сделала так, что пошла бы и попросила у жены алдара, чтобы она впустила нас пока в свою комнату и мы развлечемся перед сном.

Viewer Page 216 / Printed Page 72

— Исполнить то, что вы желаете, считаю для себя долгом, — и отправилась к ахсин.

— Нашим гостям захотелось посидеть около тебя, приведу их сейчас и поговори с ними.

Таким образом, пригласила гостей ахсин к своей служанке.

Когда настало время спать, гости ушли в гостевую; постели для них были готовы.

— О, женщина, — говорит один из молодых алдаров, — мы поняли, что у тебя доброе сердце, и мы желаем тебе добра, говорю искренно, поверь нам. Путь наш был далек, и мы утомились. Если бы ты устроила нам одно дело, усталость наша прошла бы, и ты тоже была бы не без прибыли.

— Не понимаю, — сказала ахсин.

— Есть у нас полные четыре сумы золота, из них половину дали бы тебе, а другую половину жене алдара, если бы ты привела нас к единодушию с ахсин в эту ночь.

— Это что у вас за разговор такой, гормойнаги! 148) Я ведь выросла на кусках хлеба алдара и ахсин, благодаря им, благословляя их, я живу. Как я осмелюсь сказать ахсин такое слово, ведь она меня этой же ночью выгонит из своего дома.

— Не умрешь ты с голоду, все же мы дадим одну суму золота.

— Пусть будет так, как вы говорите, — я сообщу ахсин.

Сообщила слова гостей служанке.

— Не обижай их, пусть все золото будет твоим, я в золоте не нуждаюсь.

Служанка сначала не хотела, потом согласилась. Гости всю ночь до утра в комнате алдара забавлялись со служанкой, под утро отрезали косу женщины, спрятали у себя и, радуясь, отправились обратно на своих конях.

Заключили в темницу алдара; жеребца его завистливый алдар заставил убрать у себя.

Когда узнала жена алдара, что гости отрезали косу служанки и взяли с собою, то испугалась и сказала про себя:

— Не напрасно взяли два гостя косу моей служанки; хозяин моей головы слишком долго отсутствует, не случилось ли с ним несчастья какого.

Вслед за этим надела она одежду отца своего мужа: светлую черкеску, футляры для газырей повисли сзади из-под мышек, волосы закрыла большой папахой, привесила с боку широкий кинжал, за спиной за пояс заткнула большеголовый пистолет. Села на коня своего хозяина 149) и отправилась вслед за мужем.

Когда она достигла селения, то спрашивает:

— Кто влиятельнее и сильнее всех в том селении?

Viewer Page 217 / Printed Page 73

Указали ей одного пожилого человека. Остановилась она в гостевой этого человека. Алдар спросил ее, кто она такая. Она назвалась сыном отца своего мужа.

Старый алдар обрадовался:

— Ведь ты оказывается сын моего друга, благодарение богу, что у него остался такой сын, его счастье не ушло в могилу. Бог привел тебя в дом присяжного брата твоего отца; с этого дня смотри на мой дом, как на свой собственный дом.

Алдар распросил ее о хабарах (новостях), потом начал говорить гостю о новостях в их селении.

— С самого начала не было еще такого чуда: молодой алдар на своем жеребце опрокинул сто наездников, пришел первым на скачках. Другого разговора уж не было в нашей местности, кроме разговора о нем. Но под конец дело его пошло не хорошо. Среди избранников народа начался разговор о женщинах:

— Кто не усумнится в своей жене? — говорили они, — у кого окажется жена чистой? Алдар ошибся и сказал: "Я". Теперь мужи совета взяли да послали двух молодых алдаров в дом отличившегося алдара, и жена его не оказалась безупречной: разделила она ложе с двумя алдарами, к тому же еще привезли ее косу отрезанной. Старался еще молодой человек оправдать себя, но ничего не вышло, заключили его в темницу и завтра в полдень его повесят; знаменитый же жеребец его останется алдару — устроителю скачек. Народ жалеет его. Жалко, когда умирает такое создание.

Тогда гость говорит:

— Присяжный брат моего отца, сильно заботит мое сердце этот человек после того, что ты рассказал. Кажется мне важным делом повидать такого совершенного человека.

— Нельзя ли его как-нибудь повидать?

— В этой местности кто вправе сделать то, чего не сделаю я? Завтра пойдем к нему в такое время, когда нам захочется. Пусть-ка кто-нибудь преградит нам дорогу!

Утром направились к темнице. Народ по улице движется беспрерывно; собирается к месту виселицы. Подошли к заключенному, приветствовали друг друга, посидели, поговорили.

— Всем хорошо, — сказал гость, но не нужно было тебе ошибаться: лошадь и женщина не заслуживают доверия 150), как ты этого никогда не слыхал, если даже сам не испытал их никогда.

— Табу благодати старшего 151), но чиста у меня жена, — сказал молодой человек.

Тогда уходят хозяин и гость от заключенного. Когда они отошли немного, то гость говорит хозяину:

Viewer Page 218 / Printed Page 74

— Забыл я еще сказать что-то, подожди меня у двери, я тоже вернусь.

Вошла к заключенному. Как могло быть светло на сердце заключенного? Гость говорит ему:

— В полдень тебя повесят, отделишься от живых. Рано еще умирать подобному тебе человеку, обладающему такими способностями, такою мощью. Жалею я тебя и потом смог бы и помочь тебе, если бы ты сделал для меня одно дело.

— Если бы я еще мог дела делать, то не сидел бы я здесь арестованным. Но все же, что это за дело?

— Сделай со мною то, чего добивается обыкновенно муж от жены.

— Нет у меня уж орудия, иначе не посмотрел бы, что ты гость, заставил бы отлететь твою голову.

— Смотри, не ошибайся: пусть один промах будет тебе наукой; промахнулся ты, при этом промахнулся жестоко. Сделай то, что я говорю тебе, и ты живым вернешься домой.

— Скорее убирайся отсюда — вот тебе мой ответ.

Гость вышел из места заключения и присоединился к своему хозяину и стали прохаживаться по улице. Тем временем заключенного повели к виселице. Гость опять подошел к нему с тем же предложением. Заключенный встряхивается и продолжает свой путь к виселице.

Привели его к виселице; палач готовит уже веревку, скамью, мешок. Тогда говорит гость своему хозяину, чтобы он испросил для него право для слова у народа. Дали ему право на слово.

— Добрый народ! Прошу вашего снисхождения и дайте мне разрешение сказать два слова приведенному к виселице, немного продлите срок казни.

— Из уважения к гостю даем ему еще один час жизни — говори что хочешь.

Гость взобрался к виселице, стал рядом с алдаром и сказал ему, что и он хочет быть повешен вместе с ним.

— Избавлю тебя от смерти.

— Уберите его скорее отсюда, лучше смерть, чем слушать его слова; не задерживайтесь, вешайте!

Надели мешок на голову, веревку на нею, подставили под ноги скамейку. Палач ведет его к скамье. Тогда гость говорит громким голосом:

— Никто не имеет права повесить этого! Вы обвиняете его, что у него жена не чиста, что унесли у нее косу. Подождите-ка, а кто из вас знает наверняка, что это коса жены алдара? А если срезали чью-нибудь косу вместо косы жены алдара, тогда что?

Viewer Page 219 / Printed Page 75

— Сбросьте его оттуда, — сказал злосердечный алдар, устроивший скачки, — яснее ясного, что у него жена легкого поведения.

— Я сын алдара тоже, мой отец был благороднее тебя, и пока не выяснится, чья это коса — жены алдара или чья-нибудь другой, не допущу повесить, пока жива во мне душа, этого знаменитого человека.

Народ замолчал вдруг, потом говорят: берем на себя грех, если без вины повесим такого выдающегося человека, и наши потомки тоже понесут ответственность за его невинную кровь. Пошлите за его женой, чтобы она прибыла сюда.

— Больше мне ничего и не нужно, — сказал гость, — выражаю вам благодарность; но знайте, что я жена этого человека, а это одеяние — одеяние моего хозяина (свекра).

И после этих слов сняла папаху с головы, сбросила черкеску; красоты же была она такой, что месяцы и солнца играли в ней (отражались в ней).

От крика народа разнеслось эхо по окрестностям:

— Снимите с головы алдара мешок и наденьте его на голову тех, кто строил козни. Скорее пусть взойдут к виселице виновные.

Злосердечного алдара и двух алдаров, отрезавших косу у служанки, повесили.

Алдар и жена его сели на своих коней и отправились живыми в свой дом.

До их прихода живите счастливыми.

(Слышал ее в Ардоне от Дзуггоева Цаппо 4 ноября 1922 г.).

Russian Notes 141-151

141. У овцеводов были пастухи, которые нанимались на несколько лет и за свою работу получали определенную часть стада. Напоминает библейское сказание о Иакове и Лаване.

142. Сорт горского ячменя.

143. Молодого, необъезженного коня водят на поводу, рядом с объезженным конем, приучая его постепенно к узде, седлу и т. д.

144. Кусок сукна на черкеску; ткут его домашним способом женщины.

145. Считается неприличным при ком-нибудь сказать — "моя жена", говорят — "моя семья", "наша семья".

146. См. прим. 137.

147. Такими словами приглашают гостя, когда не знает хозяина.

148. Трудно переводимое слово, выражает упрек.

149. Так невестка называет свекра.

150. Существует поговорка — "bæxyl æmæ usyl æuuænk næj, znadzy fars xæcync", т. е., нет доверия коню и женщине, они на стороне врага.

151. При старших неприлично говорить о жене. Тут выражается извинение за нескромность.