This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Appe Ambalov, son of Bitso, went blind a month after birth. He told me several tales. They are placed below in this collection. November 22, 1922, Ardon.

Long, long ago, in one village, there lived a poor man. His name was Kobli.

He had a wife, but as yet there were no children. Kobli and his wife had, as all their property, five goats; among other four-footed creatures, they did not even have a cat.

Kobli's goats were not like other goats: one had one belly, another had two bellies, the third had three bellies, the fourth had four bellies, and the fifth had five bellies.

Thanks to the goats, Kobli and his wife did not eat dry bread. The goats arranged their holidays for them. In days of joy and sorrow among relatives and close people, they could show them attention: on days of joy they carried them a holiday offering, and on a day of sorrow, memorial bread.

In short, Kobli and his wife, thanks to their five goats, made nothing of their poverty.

But where does a serene family life last long?

The wife usually milked the goats in the morning, then drove them toward the forest to graze. There they grazed and ate their fill. The goat with one belly ate enough before all the others, because for one stomach it was not so hard to find grass and tree branches. Her udder did not fit between her legs, and so, clattering her hooves, she was the first to appear at home.

After the one-bellied goat, the goat with two bellies ate enough, and she too returned home from the forest, carrying a full udder, which barely fit between her legs, and tapping her hooves.

The goat with five bellies stayed in the forest longer than all the rest, because filling five bellies is not so easy.

How long Kobli's goats grazed in this way, who knows?

But at one time a troublesome wolf, looking for food for himself, saw the goats. This troublesome wolf was clever, may he become the prey of hunters! He found out the path by which the goats returned, and on the edge of the slope he made himself a lair.

The wolf sat and watched. In the morning he let them pass by him. He thought to himself, "By Tutyr's will, today I will eat my fill of such a peaceful goat, and there will even be leftovers."

Meanwhile he looked, and the one-bellied goat was coming out of the forest, satisfied, her udder barely fitting between her legs. The wolf's mouth watered. He stood before the goat and said:

"Greetings!"

"Live well!"

"Where have you been?"

"In the forest, grazing."

"And what is that on your head?"

"These are tips for Kobli's pitchforks."

"And what is between your legs?"

"These are teats for my little kids."

After this, he dragged her into his lair and there ate her. He did not touch the tips for Kobli's pitchforks.

"For today this will be enough for me. Tomorrow, too, the day comes and brings good things."

From the amount he had eaten, the wolf, belching, collapsed in his lair and immediately fell asleep.

When evening came, Kobli asked the goats:

"But where is the one-bellied goat?"

"As soon as she filled her stomach, she waved her tail and went home, as she went on other days. We thought that she was already here."

On the second day, the goat with two bellies, satisfied, was coming from the forest. She came down the slope to the wolf's lair. The wolf blocked her road.

"Where have you been?"

"In the forest, grazing."

"And what is that on your head?"

"These are Kobli's pitchforks."

"And what is between your legs?"

"These are teats for my two little kids."

Immediately after this, the wolf dragged Kobli's goat into his lair and feasted well on her. Again he left Kobli's pitchforks untouched.

In this way, the wolf also ate the other two goats, the ones with three and four bellies.

Only the goat with five bellies remained.

She went into the forest again, grazed, and was returning home. When she came to the wolf's lair, the wolf came out toward her, stood in the very middle of the road, looked fixedly at the goat, and said:

"Do not judge me for the question, but where have you been?"

"In the forest, grazing."

"May it not seem unpleasant to you, but what are these things on your head?"

"If you are asking what these things are, they are two spears with which wolves are killed."

"May it not seem offensive to you, but what is that between your legs?"

"Why should it seem offensive to me? They are two round stones that are thrown at a wolf."

The wolf was frightened, moved off the road, and the goat with five bellies came home, jingling and shaking her beard.

Kobli asked her:

"Did you not see the other goats?"

"I did not see them," said the goat with five bellies. "But when I was returning home, a wolf stopped me on the road and began asking me:

"'What is on your head?'

"'And what is that between your legs?'

"I told him:

"'On my head are two pikes with which wolves are killed. Between my legs are two round stones, so that one may throw them at a wolf.'

"Then the wolf withdrew from the road, and I came home. What if that wolf has eaten the goats?"

"Will you know the wolf's lair?"

"I will know it."

"Good. In that case, tomorrow we will go to him."

Early in the morning, Kobli, with a rope and with the goat in front, found himself near the wolf's dwelling. The goat went away to graze. Kobli said to the wolf:

"Wolf, I have business with you. Look out to me from the door!"

As if the wolf would come out to angry Kobli! No matter how many times he called, the wolf did not even move from his place.

Kobli sat down near the wolf's lair and said to himself:

"Woe to your hearth! Sometime you will have to come out!"

Meanwhile he looked, and along the road one man was going in the direction of the village.

Kobli said to him:

"Hey, man, be favorable to me. When you reach the village, do not be too lazy to call my wife and say to her:

"'Kobli ordered me to tell you: he found the lair of the wolf that ate your goats, and he sat down beside it and is watching for him. But when a boy is born to you and grows up, tell him to go into the forest and cut down a tree, so that from the felled tree he may make a mattock and a shovel. After that, let him come to me with the mattock and the shovel. We will take and dig open the wolf's lair, bind him, and demand our goats from him.'"

The wolf felt unwell and fell into thought:

"When will Kobli have a son? When will he grow to manhood? When will he go into the forest and make a mattock and a shovel in order to catch me? Until then, wolf, you sit here, not seeing the light of the sun, and no longer having the chance to wander in moonless nights in search of prey!

"This is burial alive for you! Let what will be, be. Perhaps, who knows, I will still be delivered."

The wolf leapt out of his lair, but Kobli did not let him even move. He threw the rope around his neck.

"You will not get away, bent-eared one! Who will question you about where my goats have gone? I will: Kobli, the fine fellow."

He dragged the wolf into his house and locked him in a secure place.

For three nights the wolf stayed in Kobli's house. Kobli began to think:

"The wolf will not bring me much profit if he remains here tied up and dies of hunger. I swear by mother and father, this shall not be. The goats have been eaten; the wolf too must not be wasted for nothing."

He prepared himself, threw a rope around the wolf's neck, and dragged him behind himself.

He came to one village and cried:

"Hey, who will buy Falvara of cattle?"

He cried like this for some time. Meanwhile, from one house a man came out to him.

"You say that you are selling Falvara of cattle?"

"Yes, yes! Whoever buys him will have his cattle multiply so much that he will not be able to drive them in."

The man was well-off. He separated part of his herd and handed it over to Kobli, and he himself pulled the rope that was on the wolf's neck.

When Kobli was setting out with the cattle, he instructed the buyer of the wolf:

"Tonight lock Falvara in together with the livestock. Fasten the doors tightly. Tomorrow have the younger daughter-in-law make three triangular cakes. Let her carry the cakes to the doors of the cattle pen, and there let her pray to Falvara of cattle. There will be so much livestock that you will not be able to open the doors of the cattle pen."

In this way, Kobli drove his herd and, singing, came to his house.

The rich man, to whom his own livestock had always seemed too little, placed Falvara of cattle in the cattle pen with the livestock and fastened the doors tightly.

At dawn, the younger daughter-in-law prepared three triangular cakes, stood by the doors of the cattle pen, and prayed to Falvara of cattle so that the livestock would become many.

After this she tried to open the door, but the door did not give way. The wolf had destroyed the livestock and piled it up by the doors of the cattle pen.

The daughter-in-law went into the house and said:

"Our livestock has become so many that it does not fit in the cattle pen anymore; the door no longer opens."

The whole family ran out and demanded that the door be opened. From the doorway, slaughtered sheep fell out, and the door opened. The wolf, without thinking long, leapt out in one bound and found himself in the forest.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 125-131, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section.

125. When people point to someone's extreme poverty, they usually say that there is not even a cat in his house.

126. On some holidays, relatives send one another styrbojnag, which literally means "an offering on the occasion of a great day." This offering consists of three cakes, which are obligatory, a piece of boiled meat, and a bottle of vodka, araka.

127. An offering on the occasion of a death in a relative's house. They bring two cakes, one cake, or four cakes, but in no case may there be three. Besides cakes, they bring boiled eggs, poultry, cheese, and of course vodka, araka. They bring this also to non-relatives. This offering is called fydoxy kserdzyn.

128. See note 34: the patron of domestic animals.

129. A proverb; the sense is that one should not take special thought for tomorrow.

130. Patron of cattle.

131. Triangular cakes, made for offering prayer to the saints on the days of their feasts.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Сказка про коз Кобли, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 53-57 of the Russian section, with Bekoev's notes 125-131 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Сказка про коз Кобли, viewer pages 197-201, printed Russian pages 53-57. Translated notes: viewer page 283, notes 125-131.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 197 / Printed Page 53

Аппе Амбалов, сын Бицо, — ослеп, спустя месяц после рождения. Рассказал он мне несколько сказок. Они помещаются ниже в этом сборнике. 22 ноября 1922 г. Ардон.

Сказка про коз Кобли.

Давно, давно в одном селении жил бедный человек, его имя Кобли.

У него была жена, но детей еще не было. Кобли и его жена имели всего имущества пять коз; из других четвероногих у них даже кошки не было 125).

Козы Кобли не были похожи на других коз: у одной было одно брюхо, у другой — два брюха, у третьей — три брюха, у четвертой — четыре брюха и у пятой — пять брюх.

Благодаря козам, Кобли и его жена не ели сухого хлеба; козы устраивали их праздники; в дни радости и печали у родственников и близких они могли оказать им внимание: в дни радости носили им праздничное 126), в день же печали — поминальный 127) хлеб.

Словом, Кобли и жена его, благодаря пяти своим козам, ни во что не ставили свою бедность. Но безмятежная семейная жизнь где держится долго? Жена обыкновенно с утра доила коз, потом выгоняла их к лесу пастись. Там они паслись, наедались. Раньше всех наедалась коза с одним брюхом, потому что на один живот не так трудно было найти травы и древесных веток. Вымя не вмещалось между ее ногами и так, стуча копытами, первая являлась в дом.

После однобрюхой наедалась коза с двумя брюхами, и она тоже возвращалась из лесу, нося полное вымя, которое еле помещалось между ногами ее, домой, постукивая копытами.

Дальше всех задерживалась в лесу коза с пятью брюхами; это потому, что наполнить пять брюх не так легко.

Viewer Page 198 / Printed Page 54

Долго-ли паслись таким образом козы Кобли — кто знает?

Но в одно время один бедовый волк, ища себе корму, увидел коз. Умный был этот бедовый волк, чтобы он стал добычей охотников! Он разузнал тропу, по которой возвращались козы и на краю склона устроил себе логово.

Сидит волк и сторожит, пропустил их утром мимо себя. Думает про себя: "по воле Тутыра 128), я сегодня наемся мясом такой мирной козы, и еще будут остатки".

Тем временем смотрит — из лесу выходит однобрюхая коза, сытая, вымя еле помещается между ее ногами. У волка потекли слюнки, стал перед козой и говорит:

— Здравствуй!

— Живи хорошо!

— Где была?

— В лесу паслась.

— А что это у тебя на голове?

— Это наконечники для вил Кобли.

— А между ногами что?

— Это соски для моих козляток.

После этого затащил ее в свое логово и там съел ее; наконечников для вил Кобли он не тронул.

— На сегодня будет мне достаточно, завтра же — день наступает и приносит блага 129).

От количества съеденного волк, рыгая, повалился в своем логове и тотчас же заснул.

Когда свечерло, Кобли спрашивает коз:

— А где же однобрюхая коза?

— Как только наполнила она свой живот, помахала хвостом и ушла домой, как уходила и в другие дни. Мы думали, что она уж здесь.

На второй день коза с двумя брюхами, сытая идет из лесу. Спустилась по склону к логову волка. Волк загородил ей дорогу.

— Где была?

— В лесу, паслась.

— А что это у тебя на голове?

— Это вилы Кобли.

— А между ног что?

— А это для двух моих козляточек соски.

Вслед за этим волк втащил в свое логово козу Кобли и хорошенько угостился ею. Оставил опять, не тронув их, вилы Кобли.

Таким образом, съел волк и остальных двух коз — с тремя и четырьмя брюхами.

Осталась одна коза с пятью брюхами.

Viewer Page 199 / Printed Page 55

Пошла опять в лес, паслась и возвращается домой. Когда она дошла до логова волка, то волк вышел к нему, стал на самой средине дороги, пристально смотрит на козу и говорит:

— Да не осудишь меня за вопрос, но где ты была?

— В лесу, паслась.

— Да не покажется тебе неприятно, но это что за принадлежности у тебя на голове?

— Если ты спрашиваешь, что это за принадлежности, то это два копья, которыми убивают волка.

— Да не покажется тебе обидным, но что это у тебя между ногами?

— Почему это должно показаться мне обидным? — это два круглых камня, которые бросают в волка.

Волк испугался, убрался с дороги, и коза с пятью брюхами, звеня и потрясая бородой, пришла домой.

Кобли спрашивает ее:

— Не видала ли ты других коз?

— Не видала, сказала коза с пятью брюхами. Но когда я возвращалась домой, то один волк остановил меня на дороге, стал меня спрашивать:

— Что у тебя на голове?

— А что это у тебя между ногами?

Я ему сказала:

— На голове две пики, которыми убивают волков, между ногами два круглых камня, чтобы бросать ими в волка.

Тогда волк отступил от дороги, и я пришла домой. Как бы не съел коз этот волк.

— Узнаешь ты логово волка?

— Узнаю.

— Хорошо, в таком случае пойдем к нему завтра.

На утро рано Кобли с веревкой и с козой впереди очутился около жилища волка; коза ушла пастись, Кобли говорит волку:

— Волк, дело у меня, выгляни ко мне из двери!

Вышел тебе волк к сердитому Кобли, как-же! Сколько ни вызывал, но волк даже не пошевельнулся с места.

Кобли сел около логова волка и говорит про себя:

— Горе твоему очагу! Когда-нибудь же придется тебе выходить!

Тем временем смотрит — по дороге идет один человек по направлению в селение.

Кобли говорит ему:

— Эй, человек, будь благосклонен ко мне, когда дойдешь до селения, не поленись вызвать мою хозяйку и скажи

Viewer Page 200 / Printed Page 56

ей: "Кобли мне наказывал сказать тебе: нашел он логово волка, съевшего ваших коз, и сел около него и подкарауливает его. Но когда родится у тебя мальчик и подрастет, то скажи ему, чтобы он отправился в лес, срубил бы дерево, чтобы из срубленного дерева изготовил заступ и лопату. После этого пусть с заступом и лопатой прибудет ко мне. Мы возьмем да разроем логово волка, свяжем его и потребуем от него наших коз".

Не хорошо почувствовал себя волк, — впал в раздумье: когда-то у меня Кобли родится сын, когда-то он возмужает, пойдет в лес и сделает заступ и лопату, чтобы поймать меня, до этого, волк, ты сиди здесь, не видя света солнечного и не имея больше возможности в безлунные ночи бродить в поисках за добычей!

"Вот это тебе погребение заживо! Будь то, что будет. Может быть, как знать, избавлюсь еще".

Волк выскочил из логова своего, но Кобли не дал ему и шевельнуться — накинул на шею его веревку.

— Не уйдешь, крутоухий! куда делись мои козы — об этом кто тебя допросит — это я, Кобли — молодец.

Притащил волка в дом свой, запер его в надежное место.

Три ночи пробыл волк в доме Кобли. Кобли начал думать: "много пользы не принесет мне волк, если будет здесь оставаться привязанным и если подохнет с голоду. Клянусь матерью и отцом, этому не бывать — козы съедены и волк тоже чтобы пропал даром".

Снарядился, накинул волку на шею веревку и потащил его за собою. Прибыл в одно селение и кричит:

— Эй, кто купит Фалвара 130) скота?

Покричал так некоторое время; тем временем из одного дома вышел к нему один человек.

— Говоришь, что продаешь Фалвара скота?

— Да, да! Кто купит его, у того так размножится скот, что не в состоянии будет загонять его.

Зажиточный был человек, отделил часть от своего стада и передал Кобли, а сам потянул веревку, которая была на шее волка.

Когда Кобли отправлялся со скотом, то наказал купившему волка:

— В эту ночь Фалвара запри вместе со скотиной, двери запри крепко. Завтра же заставь младшую невестку сделать три треугольных лепешки 131). Лепешки пусть вынесет она к дверям база и там помолится Фалвара скота. Скота станет так много, что не будете в состоянии открыть двери база.

Таким образом, Кобли погнал свое стадо и, напевая, прибыл в дом свой.

Viewer Page 201 / Printed Page 57

Богатый человек, которому своей скотины казалось все мало, поместил Фалвара скота в баз со скотиной, запер крепко двери.

На рассвете младшая невестка приготовила три треугольные лепешки, стала у двери база, помолилась Фалвара скота, чтобы стало скота много.

После этого потребовала открыть дверь, но не поддалась дверь. Волк истребил скотину и сложил у двери база.

Невестка вошла в дом и говорит:

— Скота нашего стало так много, что не помещается в базе, дверь уж не открывается.

Выбежала вся семья, потребовали открыть дверь. От двери попадали зарезанные овцы, и она открылась. Волк же, не долго думая, одним махом выскочил и очутился в лесу.

Russian Notes 125-131

125. Когда указывают на крайнюю бедность человека, то обыкновенно говорят, что в доме у него нет даже кошки.

126. По некоторым праздникам родственники посылают друг другу styrbojnag, что буквально значит: приношение по случаю большого дня; приношение это состоит из трех лепешек (это обязательно), куска мяса вареного и бутылки водки (араки).

127. Приношение по случаю смерти в доме родственника. Приносят две лепешки, одну, четыре, но ни в коем случае нельзя три. Кроме лепешек, приносят в вареном виде яйца, птицу, сыр и, конечно водку (араку). Приносят и не родственникам. Называется это приношение "fydoxy kserdzyn".

128. См. прим. 34.

129. Поговорка; смысл тот, что не следует особенно заботиться о завтрашнем дне.

130. Покровитель скота.

131. Трехугольные лепешки; делаются для возношения молитвы святым в дни их праздников.