This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Long ago, long ago, there was the Black Aldar. He grieved because no children were born to him. At the very end a boy was born to him. The boy grew up and was already playing.

When he had grown more confident through his strength and will, he said to his father on one occasion:

"It is time for me too to wander through the world."

"Run quickly into the street and play with the boys," his father said to his son.

Some time passed, and again the boy said to his father:

"My father, I have even played too much with the boys in the street. It is no longer too early for me to know people, to wander through the places where people wander."

The Black Aldar gave no weight even now to his son's words.

Much time passed, or little, who knows? But the boy again took courage and dared to address the Black Aldar.

"For what good day are you postponing the time, father, when you will give me freedom to live among people and stand among men as an equal man?"

"Oh, may you be an anantyst. It is not yet time for you to show yourself. Milk is still running down your lips, and you will disgrace your old father among people; you will soil his face in old age. But good. Since you press so hard, let it be as you wish."

He led the boy to the upper story and stripped him naked. Then he took out a whip woven from damask-steel threads and went over the boy with it. The boy did not even blink. He said:

"My father, you have grown old. You have no strength any more, or else you are playing."

The damask-steel whip fell from the Black Aldar's hands, and he could still say:

"It is no longer too early for you to see people."

The Black Aldar equipped his only heir. He had him saddle his black alasa and said to him:

"My son, from ancient days to late times I longed for the daughter of Hadji, but she did not fall to me. Hadji lives under the earth, and I never dared go there. Only then will you be a worthy son of the Black Aldar, when you bring him Hadji's daughter from under the earth."

The son of the Black Aldar set out on the road. He rode and rode, and from far away a little black silhouette appeared between two hills. The black silhouette grew, becoming larger and larger as the boy drew near it. Evening came when the boy arrived at the place where the silhouette could be seen.

He looked, and there were great galuans; near the galuans was a horse-stall, and in the stall a manger. At the manger nineteen horses were eating fodder. The boy got down from his horse and let it go to the manger. The bold alasa of the Black Aldar drove the nineteen horses away from the manger and began calmly eating by itself.

In the house, in the galuan, lived nineteen giants. When one of the giants saw what the horse had done, he entered the galuan and said:

"A guest has dismounted among us. He cannot yet be seen above the ground; milk is still running down his lips. He has let his horse go to the manger, a thing barely bigger than a hare, and it has scattered our horses, while it greedily eats our horses' fodder as if it had broken out from under a sapetka."

Then the eldest of the giants said to the others:

"Do not speak roughly to him, so that he does not guess that we want to take the road of violence. He is no ordinary rider; this is clear from the habits of his horse. Invite him inside."

Over the hearth a cauldron was boiling. Around the fire sat the giants.

"Greetings, good guest, greetings. What sun, what bad weather, has brought you into this land?"

"No sun brought me, and no bad weather. I came from my home on my father's black alasa."

They sat a little while. Then the eldest said:

"Take down the cauldron, and our guest and we ourselves will eat something."

Two giants tried their strength on the cauldron and did not take it down. Four also could not take it down. Then eight giants took hold of the cauldron from all sides, but even then they could not move it.

"What strange thing can this be? What astonishing cauldron is this, which you cannot take down with the strength of eight men?"

The guest leapt up from his place, caught the cauldron by its ears with two fingers, took it down from the fire, and set it on the ground.

The giants looked at one another: they had not fallen upon an easy guest. They ate, and they treated their guest kindly. Then the eldest of the giants said:

"Good guest, God has sent into our house a guest whom we have long awaited. We therefore call ourselves fortunate that a guest like you has crossed our threshold. We did not expect a greater gift, a greater happiness. Now, guest, I will tell you our complaints and griefs. We, all the brothers, ask you to let your heart bend and to give us your share of help in our trouble. We have hope that you will not turn away from us."

"As far as it is within my power, I will not turn aside from you. I give my word."

"Thank you, good guest. Here is our complaint, our grief. We were forty brothers. In our life we lacked nothing; our life was enviable. But at one time, near us in one gorge, a dragon settled, and at once it began to be hostile to us. Every year it starts a battle with us, and after the battle every year we find one of us missing. In this way it has eaten twenty-one of us. We tremble from fear. Tomorrow again is the day of our battle, and which of us it will eat, who knows? We ask you: help us. The one who has such strength and courage will be able to help us."

They made a bed for the guest. They themselves and the guest lay down to sleep. When they had fallen asleep, the guest rose at one time, put on his clothing, and went out of the house. He saddled his horse, equipped himself, and set out for the dragon.

Then the black alasa said to him:

"You are not going against a good enemy. Our salvation is doubtful. But since we have set out, I give you this instruction: if you do not do something to it by wit, if you do not use skill, it will eat us both. It will recognize us at once, rise upward, and then lower its head toward us from there. It will throw burning coals from its mouth. It will be your fortune and mine if your arrow strikes it; otherwise neither you nor I will see tomorrow's sun."

"What will be, will be," said the boy, and he set the black alasa in motion.

The son of the Black Aldar quickly reached the gorge. The dragon rose upward. Like a kite over little chicks, the dragon descended upon the son of the Black Aldar. The boy snatched an arrow from the quiver and immediately shot it at the dragon. The arrow struck the dragon's mouth and passed right through. The dragon fell to the ground.

The boy snatched out his father's tsiryk and there at once chopped the dragon into pieces and piled them in heaps.

The son of the Black Aldar returned to his hosts, put away his horse, lay down in bed again, and fell into a deep sleep.

At dawn there was movement in the giants' galuan. They began rushing about, equipping themselves for battle with the dragon. Then one of them called the guest:

"Rise, let us go to battle with the dragon."

"You do not have to fight any more," the boy said. "May the day that dawned for your enemy dawn for your enemies. I thought the dragon really was such a dangerous enemy. In the night I went to it and removed it, removed it so that forever and ever it will trouble no one again."

"Guest, your words cannot please us and do not inspire trust. Say that you were afraid, and that will be understandable; there is no speck in an open confession. We too will not blame you: people usually blame an unlucky road."

"Do not be quick with reproaches yet. Instead, send someone to bring news of your dragon."

Two giants stole near the dragon: nowhere was there anything. They went closer and triumphed over their enemy. The dragon lay near its dwelling in the Tar Gorge, piled in a heap.

The giants returned home. Never had their hearts rejoiced so much since they could remember themselves. But those who had remained in the house were troubled:

"The rest of us should have gone too. If now, at the right time, it does not see us in the Tar Gorge, ready for battle, it will come here to us and eat us all."

And they decided to flee from their galuan.

"The guest told the truth," said the giants when they returned. "Our reproaches were vain."

There was no end to the giants' joy. Songs began; dances began; simd began. They started the giants' simd in their galuan. From joy they did not know what to do for the guest.

The eldest said to him:

"Guest, from now on you are our brother, our savior. We have one sister, and on our side we appoint her to you as wife; we also give you half of our wealth."

The son of the Black Aldar lived for some time in the giants' house as their brother-in-law. Then on one occasion he said to his bride:

"Equip me. I am riding farther on my road."

Again he went and went. One day he looked, and in the distance something appeared to him. As he came nearer, this "something" grew. At last it proved to be a woman. The woman had one tusk in the heavens and the other under the earth; in the spaces between her teeth eagles built nests. She guarded a bridge over a river.

As soon as the son of the Black Aldar rode up to her, she rushed at him like a brooding hen. In the struggle that began, the boy seized her by the tusk and tore it out; then he laid her out under himself.

"Do not kill me," the woman said. "For how many years now my only daughter has been waiting for you, and without you she will marry no one. We and the Black Aldar have long had an agreement. And I recognized that you are his son by the black alasa."

She invited the guest into the house and introduced him to her daughter:

"Here is the one to whom you were appointed. Here is the son of the Black Aldar, the lord of your head."

The young man lived there also for some time. Then again, on one occasion, he said to his bride:

"My road is to the underground land, to Hadji's daughter, by my father's will. I must ride and hold to my road."

"This matter is no secret to me, but listen to me and remember my words. My mother will keep you back; she will give you all kinds of gifts. But it is clear that you cannot stay, and take nothing from the gifts. Only ask her for the piebald alasa. She will hold him back; she will be sorry to give him away. But who knows? Perhaps at the end she will give him to you."

When the news reached the mother, she said to her son-in-law:

"Where are you riding away from me? There are only my daughter and I. I have only from today to tomorrow left. After that you and my daughter will remain by yourselves and will do whatever you wish. As long as you live, you will lack nothing; I will leave you so much property of every kind."

The young man did not obey. The woman gave him everything, but he took nothing. Then the son-in-law said to her:

"I am riding on a far journey, and give me your piebald alasa. I do not trust my own horse very much."

The old woman's face darkened, and she said:

"Anything you like, but I cannot part with him."

The son of the Black Aldar set out on the road. The old woman began to repent:

"How is this? I gave him my only daughter, but begrudged him an animal?"

She sent after the young man and brought him back.

"Here is my piebald alasa too. As I give him to you from a pure heart, so may you live in purity of heart."

The young man took the saddle from the black alasa and saddled the piebald alasa with it. He mounted the horse, and the black alasa ran after him like a foal.

How long he rode, who knows? But on one occasion the piebald alasa said to him:

"The road to the underground land passes over the land of a powerful person. If he does not see us on his land, that will be our good fortune; otherwise this bold outcast will destroy us. Farther on the road to the underground land a great slab has been laid down. No one can lift this slab. If you lift it, the road to underground Hadji will be open to you; otherwise we will have to return quickly so that Karaich, the lord of the land, does not catch us."

"Farther: when you lift the slab, the road to the underground land will open to you. You will reach Hadji's dwelling. Your first meeting will be with Hadji's daughter, and if she smiles at you, then that will be your good fortune; otherwise let what happens to you happen to your ill-wisher. In that place you will not know where to put yourself."

They reached the slab. The young man pried it up with the handle of his whip and flung it aside. He left the horses on the footpath near the cart road and went to Hadji's house in the underground land.

As the piebald alasa had said, his first meeting was with the daughter. The girl's face became clear as the sun; she embraced the young man's neck and said:

"My eyes have grown white waiting for you, son of the Black Aldar. Until now I sat waiting for you and did not marry. Now I tell you this. My father is religious. Apart from prayer to his God, he does nothing else. In a day he eats one and a half zolotniks. He sees absolutely no one; he has not seen even me for fifteen years. Every day, when he goes to prayer, I give him a washbasin with water and food through the crack in the door. But since you, lord of my head, have appeared, I cannot remain here any longer. I am going up above the earth, to your horses. There I will wait for you. In the morning, give him the washbasin and food through the crack in the door; he will not suspect you. Then, in the sheepfold, a white ram and a black ram will fight. Rush at them. If you catch the white ram by the horns, you will find yourself above the earth; but if you catch the black ram by the horn, you will find yourself in the seventh underground land."

The young man remained alone in the girl's room. In the morning he gave Hadji the washbasin with water and the one and a half zolotniks of food.

Meanwhile the white ram and the black ram began to fight. The young man ran up and caught the white ram by the horn. The young man found himself above the earth.

He looked in every direction, looked around himself, and nowhere were there either the girl or the horses, the piebald alasa and the black alasa. How could the young man's heart rejoice? Saddened, he began to think. He would go in one direction, then go in another direction: nowhere was there anything. Then he climbed onto one mound and began to survey the place from there.

He looked for a long time. Then he saw a black silhouette appear from the west. The silhouette gradually grew larger. Meanwhile he saw his black alasa flying toward him.

"Let us flee," said the alasa, "or our affair is bad. As soon as Hadji's daughter came to us from the underground land, Karaich, the lord of this land, came upon us. He seated the girl on the piebald alasa and brought us to the far west, to his galuans. His galuans are so fortified that one can neither enter them nor leave them. I leapt upward and flew over the galuan at once. Let us hide our heads quickly."

"The field is not made by the will of the one who holds the reins. Should some arrogant one take for himself the woman for whose sake I rode from home, for whose sake I have endured so many labors? The one who takes away a wife takes away a soul. I will not endure this. Instead of taking this to heart all the days of my life, it is better for me to give up life. I will go and test my fortune again."

He set the black alasa in motion and found himself near Karaich's galuans. Karaich saw them at once and intended to drive them away. Then the son of the Black Aldar said to Karaich:

"Ah, so you are the one who carried off my family?"

"It is I, I," Karaich answered him. "And your family is mine, and you yourself will be mine."

They rushed at each other and began to fight. They fought and fought, giving one another no mercy. Then Karaich caught up the young man and struck him against the earth; he sank into the earth up to the ankles. The young man sprang up, struck Karaich against the earth, and Karaich sank into the earth up to the knees. Karaich tore free from the earth, lifted the son of the Black Aldar upward, and drove him into the earth up to the knees. The young man's heart became uneasy. But let what will be, be. He climbed out of the earth, threw Karaich upward, and struck Karaich so hard that Karaich sank into the earth up to the waist.

Karaich still tried to rise, but the young man did not allow it. When the son of the Black Aldar rolled up his sleeves to slaughter Karaich, Karaich said to him:

"Quietly, young man, do not hurry. God appointed me to you. I am a woman, but there was such a command from God that I should not marry until someone overpowered me."

Speaking this, she took off her cap, and magnificent golden hair flowed over her shoulders.

They lived in the girl's galuans and rested. Then, according to the young man's wish, they began to prepare for the road. Karaich brought out one chest and put her galuans and all her property into it, seated everyone who was there on a carpet, and they set out for the old woman's house.

There too Karaich put all the gifts into the chest. They seated the girl on the carpet and directed themselves to the giants' house. The gifts that the giants had made to their only sister were also packed in the iron chest. They seated their sister on the carpet, said farewell to them, rose high on the carpet, and the son of the Black Aldar, with four wives and with riches, set out for his father's house.

When only a little remained before the village, Karaich said:

"Young man, oh lord of our heads, you would do well if you considered it impossible for yourself to appear at your father's house with four wives. Know that your father will demand his share of us. Let us do this instead: near your village we will spread out our galuans, and then we will think of something so that there may be peace with your father, the Black Aldar. What I am saying is the thought of all four of us."

The young man agreed. A galuan appeared near the village of the Black Aldar. The son of the Black Aldar began living there with his four wives.

Then the Black Aldar sent to his son:

"You have seized booty; you succeeded in getting four wives. You ought to have remembered your father too. But since you yourself have no such intention, I therefore send to you: from your wives give me two, and let one of them be Hadji's daughter."

The young man told the news to his wives.

"Your father is older than our fathers; how did he permit himself this? But whether he permits himself this or does not permit it, we do not consider it possible for ourselves. God appointed us to you, and as long as the sun shines, we will not go away from you. Life and death are only with you."

The Black Aldar shook his old head when the answer reached him.

"I will do nothing by force with my son unless I arrange something by cunning."

And he began to devise how he might destroy his son. He began looking for a man who would kill his son. To the killer he promised a great reward, up to half of his power.

At one time a crooked hunter came to the Black Aldar.

"I will kill your son."

"I will give you so much wealth, and then we will rule together."

The crooked hunter went and had salty dishes prepared and got salted fish. He cunningly prepared saddlebags. For himself he secretly put away food and drink. Then the crooked hunter chose the moment and met the son of the Black Aldar in one place.

"Your father has fallen deathly ill. According to the healers' directions, there is only one medicine for him. Beyond the hills one deer is grazing. If he does not eat a shashlik from its liver, there is no salvation for him. If you will ever prove to be a son to him, he sends to you to kill this deer together with me, so that medicine may be prepared for him."

Although there were no longer warm relations between them, the son's heart still bent.

"I will go and take food for the road. You wait for me here."

"You need nothing for the road. What I have taken will be enough for both of us for a whole week."

The young man said nothing more. They set out.

They began to walk and walk. They came beyond the hills and did not find the deer. They went farther. The crooked hunter led the young man through waterless places. The young man began to suffer from waterlessness and hunger.

"Have we still not arrived?"

"Not yet, but soon we will arrive where we are going."

For about two weeks the crooked hunter deceived the young man. He himself secretly ate and drank, and gave him a little piece of salty food.

The young man grew exhausted: he lost strength, his will broke.

"I am dying of thirst," the young man cried out one day.

"I will get water for you, but swear that you will give me whatever I ask of you."

The young man swore.

"Then give me your eye."

"All the same, I am dying. Let my eye be yours."

The crooked hunter took out one eye of the son of the Black Aldar and hid it.

After several days the young man again began to suffer from thirst. Again he gave the crooked hunter his word that he would fulfill any wish of his, if only the hunter would give him water to drink. The son of the Black Aldar drank water. The crooked hunter took out his second eye, hid it together with the other eye, left the young man unattended, powerless, somewhere far away in the steppe, and returned home.

He came to the house of the Black Aldar, laid the eyes of his son before him, and said:

"Are these your son's eyes or not?"

"Yes," said the Black Aldar.

"Then give me what we agreed on," said the crooked hunter.

"Today I will set apart your valuables for you; then I will appoint you commander of my troops. My daughters-in-law will surely not submit to me willingly. We will have to fight them."

He sent to his daughters-in-law to tell them:

"My son died while hunting, and after this, according to custom, you must pass to me. If you do not agree willingly, with humility, then, however hard this may be for me, I will compel you by violence to submit to custom, so that my will may extend over you. I so hope in you that you will agree willingly, will not make me commit deeds contrary to my heart, and will not want to become the causes of violence."

The daughters-in-law sent the messenger away in disgrace. They fortified the entrances to the galuan and resolved to fight with their father-in-law. The Black Aldar gave notice to the people to prepare for war. He appointed the crooked hunter commander of the army.

The Black Aldar's troops stood around the galuan. They began to battle with the four daughters-in-law. The four daughters-in-law handled themselves well against the troops of the Black Aldar. The piebald alasa and the black alasa helped them by half.

At this time, in heaven, in the dwelling-place of God, there was an assembly. At this assembly God gave a command to his zads and dauags:

"The son of the Black Aldar causes great pity in the steppe. His hard-hearted father has dealt shamefully with him. Besides this, he still does not leave his four wives in peace, but has begun to war against them and oppresses them. Which of you could help these poor ones?"

Then Uastyrdzhi said:

"World-holder, lord of the world, great God. I seek the weak, the helpless. Send me to him; I intend to do with him what you command."

"Let it be so. There is no medicine for him even with me; the medicine for him is with Hadji in the underground land. Go there. Hadji will give you two leaves of the tagar tree. Put them to the young man's eyes, and he will see."

Golden Uastyrdzhi beat his wings. And now he found himself with underground Hadji.

"God sent me to you for two leaves of tagar. Your son-in-law's father caused both his eyes to be put out. The young man is suffering in the steppe without help. There was no medicine for him even with God, but God pities him and does not want him to perish, not having lived. Besides this, the Black Aldar has begun a war with his four wives."

He took the leaves of tagar from Hadji and appeared in the place where the young man was suffering. Uastyrdzhi found the poor young man. Blindly he was still moving from place to place and in this way had wandered to a deep well. At the moment when he was about to fall in, Uastyrdzhi seized him, put the tagar leaves to his eyes, and the son of the Black Aldar saw again, with both eyes.

"I am Uastyrdzhi, sent from God. God could no longer look upon your misfortune. Now, without distinguishing day from night, go to your house: the Black Aldar wants to commit violence against your wives."

The young man hurried home. How long he walked, who knows? But near his own village he was passing along the street of one village and asking:

"Who needs a homeless man?"

One old man met him and led him to his house. He received him well. The young man rested. In the morning the old man called him to himself and said:

"I am going to war and leave my household in your care. If I return from the war, then we will see there. If I do not return any more, then let my old housewife and my three daughters-in-law with their children be under your protection."

"Let my question not be blameworthy, but where are your sons?" said the son of the Black Aldar.

"Our aldar's son brought four wives for himself and settled separately in a galuan. The Black Aldar demanded half of his wives for himself. The son did not agree. Then the Black Aldar, by cunning, had the crooked hunter kill the son so that his property would pass to the father. But the daughters-in-law did not submit to the Black Aldar and began to fight with him. And they fight so that if they continue the same way, our aldar will have no people left. Besides this, what the daughters-in-law cannot do, the alasas, the two alasas, complete. My three sons were killed there."

"My father, let us do this: you stay with your family, and I will go to the war in your place. I have no one who would ache for me or grieve over me. There is no difference between my life and my death."

The old man did not let the guest go, but the guest insisted on his own way: the old man remained at home, and the guest went to the war in his place.

The young man asked about the position of the fighters, and when they told him, he went up to the commander of one detachment and said:

"If you arranged a road for me, a meeting with the Aldar, I would take the galuan without spilling even one drop of blood."

They brought him to the Black Aldar. The Black Aldar sent him to the commander of the troops, to the crooked hunter. The young man convinced the Black Aldar and the army commander that he would take the galuan. The Black Aldar promised him half of all his property if the young man fulfilled this.

How he approached the galuan, how the two alasas recognized him, who knows? But the son of the Black Aldar made his way into the galuan. Through a mirror his four wives looked at him and recognized the lord of their heads, and immediately they stopped fighting.

Then the young man returned and caught the commander of the troops, the crooked hunter, and his father, the Black Aldar. He told the troops what the crooked hunter and the Black Aldar had done to him, what hardships they had forced him to experience. Then he said to them:

"Let each man quietly and peacefully seek his farnyg home. There is no longer any need to fight here. Of course it would have been better if the blood that has flowed until now had not flowed. All our war was not worth even one drop of blood."

After this he turned to his father and said:

"Because of a woman you caused your son's eyes to be put out; because of a woman you caused your people to be destroyed. That is why they called you the Black Aldar: surely even before this you allowed yourself what one must not allow oneself, unworthy deeds. Now I cannot raise my own hand against you, but I will make sure that vengeance is taken on you properly for the blood of the people whom you caused to be destroyed."

He sent the people home, and the Black Aldar and the crooked hunter he led into the galuan. Hadji's daughter brought out damask-steel scissors and cut off the Black Aldar's head.

The crooked hunter was tied at the gates, and there they killed him gradually. They cut off his hands, cut out his tongue, and after this his feet; they put out his eye, then chopped him up and threw him to the dogs, and he became food for dogs.

The son of the Black Aldar, with his four wives, with the people, with the village, remained alone, and even until now they live healthy and handsome.

Recorded from Tazret Baskaev.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 84-104, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section.

84. An unlucky person; a child who imagines himself grown.

85. See note 18: alasa is a horse breed distinguished by strength and endurance, but small in stature.

86. A fortified yard, a castle.

87. A proverb. When for some reason a bird or small domestic animal is isolated, people cover it with a sapetka. Breaking out from under such a covering, animals and birds rush greedily at food.

88. A proverb like the Russian phrase, "what wind blew you here?"

89. See note 14: the tsiryk is a legendary sword or a blade of special tempering.

90. A proverb, used when misfortune happens to someone.

91. A proverb; its meaning is that not everything depends on the person himself.

92. A common dance: people take one another by the arms, form a circle, and move slowly around the circle with corresponding rhythmic singing. This dance is preserved even now, but with music and with the participation of girls. Simd differs from other dances, kaft, because in the latter the dancers come out in pairs by turns.

93. There existed a custom of betrothing children who had not yet been born, if they turned out to be of different sexes. Friends usually did this between themselves.

94. A proverb for when one has to wait a long time; in Russian this is conveyed by the words "to look one's eyes out."

95. Before prayer, a Muslim performs ablution; in such cases a junior person gives the washbasin.

96. A proverb whose meaning is that events are not governed by the one in whose hands the apparent power lies.

97. A proverb. Taking a man's bride or wife from him is such an insult that he goes to death for it.

98. There is such a custom among Muslims.

99. See note 72: zaed means angel; dauag means a person who has entered the number of the heavenly beings.

100. See note 67: Uastyrdzhi is patron of riders and of men generally; one may see in him Saint George the Victorious.

101. Ash, a tree that grows in the mountains.

102. A constant epithet attached to this name.

103. Prosperous, happy.

104. The most shameful punishment is to throw the corpse out for dogs to eat. There is still such a curse: "may your corpse become food for dogs."

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Сказка про Черного Алдара, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 28-40 of the Russian section, with Bekoev's notes 84-104 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Сказка про Черного Алдара, viewer pages 172-184, printed Russian pages 28-40. Translated notes: viewer pages 282-283, notes 84-104.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 172 / Printed Page 28

Сказка про Черного Алдара.

Давно уже, давно был Черный Алдар. Сокрушался он о том, что детей у него не рождалось. Совсем напоследок родился у него мальчик. Мальчик подрос, стал уже играть. Когда он стал самоувереннее, благодаря своей силе и воле, то, при случае, сказал отцу:

— Мне тоже пора постранствовать по свету.

Viewer Page 173 / Printed Page 29

— Беги скорее на улицу и играй с мальчиками, — сказал отец своему сыну.

Прошло некоторое время, и говорит опять мальчик отцу:

— Отец мой, слишком даже много играл я с мальчиками на улице; уже не рано мне узнать людей, побродить по местам, где бродят.

Ни во что не поставил Черный Алдар и теперь слова своего сына.

Много ли прошло, мало — кто знает? Но мальчик опять взял на себя смелость, дерзнул обратиться к Черному Алдару.

— На какой добрый день откладываешь срок, отец, когда дашь мне свободу пожить среди людей, стать среди мужей равным мужем?

— О, чтобы ты был анантыст 84), ведь тебе не время еще показать себя. Молоко еще течет по губам твоим, и старого отца своего обесславишь среди людей, запачкаешь лицо его на старости. Но хорошо; раз ты так пристал, то пусть будет по-твоему.

Повел мальчика в верхний этаж, раздел его догола. Потом достал плеть, сплетенную из булатных ниток, и прошелся ею по мальчику. Мальчик даже глазом не моргнул и говорит:

— Отец мой, постарел ты, нет у тебя больше силы, или забавляешься?

Упала булатная плеть из рук Черного Алдара, и он еще смог проговорить:

— Уж не рано тебе посмотреть людей.

Снарядил Черный Алдар своего единственного наследника; заставил его оседлать своего вороного аласа 85) и сказал ему:

— Сын мой, с давних пор до поздних времен вожделел я дочь Хаджи, но не досталась она мне. Хаджи живет под землею, и я никогда не решился отправиться туда. Только тогда будешь достойным сыном Черного Алдара, когда из-под земли приведешь для него дочь Хаджи.

Сын Черного Алдара отправился в путь. Едет, едет, и вот издалека показался черный маленький силуэт между двумя холмами. Черный силуэт растет, делается больше и больше, по мере приближения к нему мальчика; наступил вечер, когда мальчик прибыл в то место, где виднелся силуэт. Смотрит, а там большие галуаны 86), около галуанов денник, в деннике ясли; у яслей девятнадцать коней едят корм. Мальчик слез с коня и пустил его к яслям. Бедовый аласа Черного Алдара прогнал от яслей девятнадцать коней и стал спокойно есть сам.

В доме — галуане жили девятнадцать великанов. Когда один из великанов увидел, что сделал конь, то вошел в галуан и сказал:

Viewer Page 174 / Printed Page 30

— Слез у нас гость, от земли его еще не видно, молоко течет еще по губам его. Пустил коня своего к яслям — еле-еле больше зайца, и он разогнал наших коней, а сам с жадностью поедает корм наших коней, как будто вырвался из-под сапетки 87).

Тогда старший из великанов говорит другим:

— Не заговорите с ним сурово, чтобы он не догадался, что мы хотим стать на путь насилия: не простой он наездник — это видно по повадке его коня. Пригласите его вовнутрь.

Над очагом кипит котел, вокруг огня сидят великаны.

— Здравствуй, добрый гость, здравствуй! Какое солнце, какая непогода принесла тебя в эту страну? 88).

— Ни солнце меня не принесло, ни непогода, на вороном аласа своего отца прибыл я из дома своего.

Посидели немного, потом старший говорит:

— Снимите котел, и гость наш, и мы сами поедим что-нибудь.

Двое великанов попробовали над котлом свои силы и не сняли его. И четверо тоже не могли снять. Тогда восемь великанов взялись за котел со всех сторон, но и тогда не смогли его даже сдвинуть.

— Что за странное это дело может быть? Что за удивительный этот котел, который не можете снять силами восьми человек?

Вскочил гость с места, схватился двумя пальцами за ушки котла, снял его с огня и поставил на землю.

Посмотрели великаны друг на друга — дескать, не на доброго гостя напали. Поели, обласкали гостя своего. Тогда старший из великанов говорит:

— Добрый гость, бог послал в наш дом такого гостя, которого мы давно ждали. Называем поэтому мы себя счастливыми, что подобный тебе гость переступил наш порог. Большего дара, большего счастья мы не ожидали. Теперь же, гость, я выскажу тебе наши жалобы и огорчения. Тебя же просим мы, все братья, чтобы склонилось сердце твое, и чтобы в нашей беде ты оказал нам свою долю помощи. Есть у нас надежда, что ты не отвернешься от нас.

— Насколько будет в моих силах, не уклонюсь от вас — даю в этом слово.

— Благодарю, добрый гость. Вот тебе наша жалоба, наше огорчение. Нас было сорок братьев. В жизни своей мы ни в чем не нуждались, завидна была жизнь наша. Но в одно

Viewer Page 175 / Printed Page 31

время около нас в одном ущельи поселился дракон и тотчас же начал враждовать с нами. Каждый год затевает с нами битву, и после битвы каждый год мы не досчитываемся одного из нас. Таким образом, из нас он съел двадцать одного. Дрожим мы от страха. Завтра опять день нашей битвы, и кого из нас съест, кто знает? Просим тебя и помоги нам. Тот, кто обладает такой силой и смелостью, будет в состоянии помочь нам.

Постлали постель гостю, они сами и гость опустились в постель. Когда они заснули, то в одно время гость встал, надел свою одежду и вышел из дому. Оседлал своего коня, снарядился сам и отправился к дракону. Тогда говорит ему вороной аласа:

— Не на доброго врага ты идешь, спасение наше сомнительно; но раз мы выступили, то даю тебе наказ: если умом не сделаешь с ним чего-нибудь, если не изловчишься, то съест нас обоих. Тотчас он узнает нас, поднимется вверх, потом оттуда опустит к нам голову. Горящие угли будет выбрасывать из пасти. Будет твое и мое счастье, если твоя стрела попадет в него, в противном случае ни тебе, ни мне не увидеть завтра солнца.

— Что будет, то будет, — сказал мальчик и тронул вороного аласа.

Быстро достиг ущелья сын Черного Алдара. Дракон поднялся вверх. Как коршун над цыплятами малыми, спустился дракон на сына Черного Алдара. Мальчик выхватил стрелу из колчана и сразу пустил в дракона. Стрела попала в пасть дракона и прошла насквозь. Упал на землю дракон. Мальчик выхватил отцовский цирык 89) и тут же изрубил дракона в куски и сложил их кучами.

Вернулся к своим хозяевам сын Черного Алдара; убрал он своего коня и опять лег в постель и заснул крепким сном.

На рассвете поднялось движение в галуане великанов. Стали метаться, снаряжаются к бою с драконом. Тогда один из них позвал гостя:

— Вставай, идем в бой с драконом.

— Вы не должны больше биться, — сказал мальчик, — день, наставший для вашего врага, пусть наступит и для ваших недругов 90). Я подумал, что дракон действительно такой опасный враг. Ночью сходил к нему и убрал его, убрал так, что во веки веков никому больше не помешает.

— Гость, слова твои не могут понравиться и не внушают доверия. Скажи — испугался, и это будет понятно: в откровенном признании нет засоринки. Мы тоже не будем пенять на тебя: пеняют обыкновенно на неудачную дорогу 91).

— Не будьте пока скоры на упреки, вместо этого пошлите кого-нибудь, чтобы он принес весть о вашем драконе.

Viewer Page 176 / Printed Page 32

Два великана, крадучись, приблизились к дракону — нигде и ничего! Подошли ближе и заторжествовали над врагом своим. Сложенный в куче, лежит дракон около своего жилища в ущельи Тар.

Вернулись обратно домой великаны. Никогда так не веселилось их сердце с тех пор, как помнят себя. Оставшиеся же в доме были в беспокойстве:

— Надо было идти и остальным тоже. Если теперь вовремя не увидит нас в Тар-ущельи готовыми к бою, то придет к нам сюда и съест нас всех.

И решили бежать из своего галуана.

— Гость сказал правду, — сказали великаны, когда они вернулись назад: напрасны были наши упреки.

Не было уж конца радости великанов: пошли песни, танцы, симд 92), симд великанов затеяли они в галуане своем. От радости не знали, что сделать с гостем. Старший же сказал ему:

— Гость, отныне ты наш брат, наш спаситель. Есть у нас одна сестра, и мы со своей стороны предназначаем ее тебе в жены; даем тебе еще половину нашего состояния.

Некоторое время прожил сын Черного Алдара в доме великанов в качестве зятя их. Тогда при случае говорит он невесте:

— Снаряди меня, я еду дальше по дороге своей.

Шел опять, шел и в один день смотрит и вдали показалось ему что-то. По мере приближения к нему, это "что-то" растет. Напоследок оказалась — женщина. У женщины один клык в небесах, другой под землею; в промежутках между ее зубами орлы вьют себе гнезда. Она охраняла мост через реку.

Как только подъехал к ней сын Черного Алдара, она накинулась на него, как наседка. В начавшейся борьбе мальчик схватил ее за клык и вырвал его, потом разложил ее под собою.

— Не убивай меня, — сказала женщина, — моя единственная дочь вот уж сколько лет ждет тебя, и без тебя ни за кого не выходит замуж. У нас с Черным Алдаром давно уж есть сговор 93). А что ты его сын — я узнала по вороному аласа.

Пригласила гостя в дом, познакомила с дочерью:

— Вот тот, кому ты была назначена, появился к нам. Вот тебе сын Черного Алдара, господин твоей головы.

Молодой человек пожил и здесь некоторое время; потом опять при случае говорит своей невесте:

— Мой путь в подземную страну, к дочери Хаджи, по воле моего отца; надо мне ехать, держать свой путь.

— Для меня не секрет это дело, но послушай меня и запомни мои слова. Моя мать будет удерживать тебя, будет тебе дарить всего. Но что тебе нельзя оставаться — это ясно,

Viewer Page 177 / Printed Page 33

и ничего не бери из подарков; только попроси у нее рябого аласа. Будет удерживать его, жалко будет отдавать его, но, кто знает? может быть, напоследок подарит тебе.

Когда известие дошло до матери, то говорит зятю:

— Куда ты у меня едешь? Ведь нас только дочь да мать. Я только от сегодня до завтра; после этого останетесь с моею дочерью сами и будете делать, что захотите. Пока будете живы — ни в чем не будете нуждаться — столько всякого имущества оставлю вам.

Не повиновался молодой человек. Женщина дает ему всего, но он ничего не берет. Тогда зять говорит ей:

— Еду в далекое путешествие, и подари мне твоего рябого аласа. На своего коня я не особенно надеюсь.

Потемнело лицо старухи и сказала:

— Все, что угодно, но я не могу расстаться с ним.

Отправился сын Черного Алдара в путь. Старуха стала каяться:

— Как это так, единственную дочь свою отдала ему, а животное отдать пожалела?

Послала вслед за молодым человеком и вернула его назад.

— Вот тебе и мой рябой аласа. Как от чистого сердца отдаю его тебе, так в чистоте сердца и проживи.

Снял седло молодой человек с вороного аласа и оседлал им рябого аласа. Сел он на коня, а вороной аласа бежал за ним, как жеребенок.

Сколько времени ехал — кто знает? но при одном случае рябой аласа говорит ему:

— Дорога в подземную страну проходит по земле одного могущественного человека. Если он не увидит нас на своей земле — наше счастье, иначе сгубит нас этот бедовый выродок. Еще по дороге в подземную страну положена большая плита; никто не может поднять эту плиту; если ты поднимешь, то будет тебе дорога открыта к подземному Хаджи, в противном случае нам придется быстро возвратиться назад, чтобы не поймал нас Карайч, хозяин земли.

Дальше. Когда поднимешь плиту, откроется тебе дорога в подземную страну, ты достигнешь жилища Хаджи, твоя первая встреча будет с дочерью Хаджи, и если она тебе улыбнется, тогда твое счастье; в противном случае — пусть будет с твоим недоброжелателем то, что случится с тобою; в том месте не узнаешь, куда денешься.

Достигли плиты. Молодой человек поддел ее ручкой плети и швырнул в сторону. Оставил коней на тропинке около колесной дороги и отправляется в дом Хаджи в подземную страну. Как и говорил рябой аласа, первая встреча его была с дочерью. Прояснилось, как солнце, лицо девушки, обхватила шею молодого человека и сказала:

Viewer Page 178 / Printed Page 34

— Побелели глаза мои 94), ожидая тебя, сын Черного Алдара; до сих пор сидела, ожидая тебя. Теперь же сообщаю тебе. Отец мой религиозный; кроме молитвы к богу своему, больше ничем не занимается; в сутки он съедает полтора золотника. Совершенно никого не видит; меня тоже не видел пятнадцать лет. Каждый день, когда он отправляется на молитву, я подаю ему в дверную щель рукомойник с водой 95) и пищу. Но раз ты, господин моей головы, появился, я больше остаться здесь не могу. Я иду в надземелье, к твоим коням. Там буду ждать тебя. Ты утром в дверную щель подай ему рукомойник и пищу; не заподозрит он тебя. Потом в овчарне будут драться белый и черный баран. Ты кинься на них, и если ты схватишь за рога белого барана, то очутишься над землей; если же схватишь рога черного барана, очутишься в седьмой подземной стране.

Остался молодой человек один в комнате девушки. Утром подал Хаджи рукомойник с водой и полтора золотника пищи. Тем временем белый и черный баран стали биться. Молодой человек подбежал и поймал за рог белого барана. Очутился в надземельи молодой человек.

Смотрит во все стороны, оглядывается кругом себя, и нигде ни девушки, ни коней — рябого аласа и вороного аласа. Как было возрадоваться сердцу молодого человека! Опечаленный он стал размышлять. Пойдет в одну сторону, пойдет в другую сторону — нигде ничего. Тогда взобрался он на один курган и стал оттуда осматривать местность.

Долго смотрел, потом смотрит — с запада появился черный силуэт; силуэт увеличивался постепенно. Тем временем смотрит — летит к нему его вороной аласа.

— Бежим, — сказал аласа, — а то плохо наше дело. Как только пришла к нам из подземной страны дочь Хаджи, набрел на нас хозяин этой земли Карайч. Посадил он на рябого аласа девушку и доставил нас на далекий запад, в свои галуаны. Галуаны же его так укреплены, что нельзя ни войти в них, ни выйти. Я подскочил вверх и разом перелетел через галуан. Схороним скорее наши головы.

— По воле держащего повод не бывает пашни 96). Чтобы какой-нибудь спесивец присвоил себе ту, из-за которой я выехал из дому, из-за которой испытал я столько трудов? Отбивающий жену — отнимающий душу 97). Этого я не стерплю. Вместо того, чтобы все дни моей жизни принимать близко к сердцу это, лучше мне отказаться от жизни. Пойду испытаю еще свое счастье.

Viewer Page 179 / Printed Page 35

Тронул он вороного аласа и очутился около галуанов Карайча. Тотчас Карайч увидел их и намеревался прогнать их. Тогда говорит ему сын Черного Алдара:

— А! это ты тот, который увез мою семью?

— Это я, я, — ответил ему Карайч, — и твоя семья моя, и ты сам ведь будешь моим.

Бросились друг на друга, начали биться. Бьются, бьются, не дают спуска друг другу. Тогда Карайч подхватил парня и ударил его об землю; тот по щиколотки ушел в землю. Молодой человек подскочил, ударил Карайч об землю, и тот по колена ушел в землю. Вырвался он из земли, поднял сына Черного Алдара вверх и всадил его по колена в землю. Нехорошо стало на сердце у молодого человека. Но будь, что будет. Вылез из земли; кинул вверх Карайча и так ударил его, так, что ушел в землю по пояс. Пытался он еще подняться, но молодой человек не дал ему.

Когда сын Черного Алдара засучил рукава, чтобы зарезать его, Карайч говорит ему:

— Тише, молодой человек, не торопись. Бог назначил меня тебе. Я женщина, но было от бога такое повеление, чтобы я не выходила замуж до тех пор, пока кто-нибудь не осилит меня.

Говоря это, она сняла шапку, и великолепные золотистые волосы заволновались по ее плечам.

Пожили в галуанах девушки, отдохнули, потом, по желанию молодого человека, стали готовиться в дорогу. Карайч вынес один сундук и убрал туда свои галуаны, все свое имущество, посадил всех, кто был тут, на ковер и отправились в дом старухи. Там тоже Карайч убрал все подарки в сундук, посадили девушку на ковер и направились в дом великанов. Подарки, которые сделали великаны своей единственной сестре, тоже были уложены в железный сундук; сестру их посадили на ковер, попрощались с ними, высоко поднялись на ковре, и сын Черного Алдара с четырьмя женами, с богатствами отправился в дом своего отца.

Когда до селения оставалось немного, Карайч говорит:

— Молодой человек, о, господин нашей головы, хорошо бы ты сделал, если бы счел невозможным для себя явиться с четырьмя женами в отцовский дом. Знай, что отец твой будет требовать своей доли из нас. Лучше сделаем так: близко от твоего селения раскинем наши галуаны и тогда придумаем что-нибудь, чтобы помириться с твоим отцом — Черным Алдаром. То, что говорю я, — это мысль всех нас четырех.

Viewer Page 180 / Printed Page 36

Молодой человек согласился. Появился галуан вблизи селения Черного Алдара. Стал жить там сын Черного Алдара с четырьмя женами.

Тогда Черный Алдар прислал к своему сыну:

— Захватил ты добычу, удалось тебе достать четырех жен; следовало тебе вспомнить и отца твоего; но так как у тебя самого нет такого намерения, то поэтому посылаю к тебе: из жен твоих отдай мне двух, чтобы одна из них была дочь Хаджи.

Сообщил молодой человек весть женам.

— Твой отец старше наших отцов, как же он позволил себе это? Но он позволит себе это или не позволит, а мы не считаем для себя это возможным. Нас бог назначил тебе, и пока будет светить солнце, мы не уйдем от тебя. И жизнь, и смерть только с тобою!

Покачал старой головой Черный Алдар, когда дошел до него ответ.

— Силой ничего не сделаю со своим сыном, если не устрою что-нибудь хитростью.

И начал придумывать, как бы сгубить сына. И начал искать такого человека, который убил бы его сына. Убийце обещал большое вознаграждение, вплоть до половины своей власти.

В одно время к Черному Алдару явился кривой охотник.

— Я убью твоего сына.

— Я дам тебе столько-то богатства, потом будем вместе владычествовать.

Кривой охотник взял да заставил приготовить соленые кушанья, достал соленую рыбу. Хитро приготовил сумы переметные. Для себя тайком положил пищу и питье. Тогда выбрал момент кривой охотник и встретил в одном месте сына Черного Алдара.

— Отец твой заболел смертельно. По указанию знахарей, для него есть только одно лекарство. За холмами пасется один олень; если из его печени не съест он шашлыка, то нет ему спасения. Если ты когда-нибудь окажешься для него сыном, то он посылает к тебе, чтобы ты вместе со мною убил этого оленя, чтобы приготовить для него лекарство.

Хотя между ними не было уж теплых отношений, все же сердце сына склонилось.

— Пойду, возьму на дорогу пищи, ты же подожди меня здесь.

— Не нужно тебе ничего на дорогу; хватит на целую неделю нам обоим то, что взял я.

Ничего не сказал больше молодой человек. Отправились.

Viewer Page 181 / Printed Page 37

Начали идти, идти. Пришли и за холмы. Не нашли оленя. Идут дальше. Кривой охотник ведет молодого человека по безводным местам; молодой человек стал томиться от безводья и голода.

— Еще не дошли?

— Нет еще, но скоро прибудем туда, куда идем.

Около двух недель обманывал кривой охотник молодого человека. Сам тайком ел и пил, а ему давал маленький кусочек соленой пищи.

Изнемог молодой человек: обессилел, сломилась его воля.

— Умираю от жажды, — вскричал однажды молодой человек.

— Достану я тебе воды, но ты поклянись, что отдашь мне то, что я у тебя попрошу.

Молодой человек поклялся.

— Так дай мне твой глаз.

— Все равно, умираю, пусть будет твой мой глаз.

Кривой охотник вынул глаз сына Черного Алдара и спрятал его.

Через несколько дней опять стал томиться жаждой молодой человек. Дал опять слово кривому охотнику, что выполнит всякое его желание, лишь бы он напоил его водой. Сын Черного Алдара напился воды; кривой охотник вынул и второй глаз его; спрятал его вместе с другим глазом, сам оставил молодого человека, без призора, бессильного, где-то далеко, среди степи и вернулся обратно домой.

Пришел он в дом Черного Алдара, положил перед ним глаза его сына и говорит ему:

— Это глаза твоего сына или нет?

— Да, — сказал Черный Алдар.

— Так дай мне то, на что условились, — сказал кривой охотник.

— Сегодня же выделю тебе твои ценности, потом назначу тебя начальником моих войск. Невестки мои, наверно, по добру не подчинятся мне — придется сразиться с ними.

Послал к невесткам сказать им:

— Сын мой умер, будучи на охоте, и после этого, по обычаю, вы должны перейти ко мне 98). Если по добру, со смирением не согласитесь, то, как бы трудно не было это для меня, заставлю вас путем насилия подчиниться обычаю, чтобы простерлась на вас моя воля. Я настолько надеюсь на вас, что вы по добру согласитесь, не заставите меня совершить поступки, противные моему сердцу, не захотите стать виновниками насилия.

Невестки отослали посланного с позором. Укрепили входы в галуан и решили биться со свекром. Черный Алдар оповестил народ, чтобы готовились к войне. Начальником войска назначил кривого охотника.

Viewer Page 182 / Printed Page 38

Кругом галуана стали войска Черного Алдара. Начали сражаться с четырьмя невестками. Хорошо справляются четыре невестки с войсками Черного Алдара. Наполовину помогают им рябой аласа и вороной аласа.

В это время на небе, в местопребывании бога, было собрание. На этом собрании бог дал повеление своим задам и дауагам 99).

— Великую жалость вызывает среди степи сын Черного Алдара. Безобразно поступил с ним его жестокосердечный отец. При этом еще не оставляет в покое его четырех жен, начал воевать с ними, притесняет их. Кто из вас мог бы помочь этим беднячкам?

Тогда Уастырджи 100) сказал:

— Миродержец, владыка мира, великий бог! Я ведь ищу немощных, беспомощных. Пошли меня к нему, я намерен сделать с ним то, что ты повелишь.

— Пусть будет так. Для него лекарства нет и у меня; лекарство для него у Хаджи в подземной стране. Отправляйся туда, Хаджи даст тебе два листа дерева тагар 101), приложи их к глазам молодого человека, и он прозрит.

Взмахнул крыльями золотой 102) Уастырджи. Вот очутился у подземного Хаджи.

— Бог послал меня к тебе за двумя листьями тагара. Твоему зятю отец его заставил выколоть оба глаза. Молодой человек среди степи мучается без помощи. Лекарства для него не оказалось даже у бога, а жалеет его, не хочет, чтобы он погиб, не поживши. К этому же еще Черный Алдар затеял войну с его четырьмя женами.

Взял у Хаджи листья тагара. Явился он в то место, где мучился молодой человек. Уастырджи нашел бедного молодого человека. Со слепу он еще передвигался с места на место и таким образом добрел до глубокого колодца. В момент, когда он должен был упасть туда, Уастырджи схватил его, приложил листья тагара к его глазам, и сын Черного Алдара прозрел, стал видеть обоими глазами.

— Я Уастырджи, посланный от бога. Не мог смотреть дальше бог на твое несчастье. Теперь же, не разбирая дня и ночи, иди в дом свой: Черный Алдар хочет произвести насилие над твоими женами.

Молодой человек поспешил домой. Сколько он шел — кто знает? Но близко к своему селению он проходил по улице одного селения, спрашивая:

— Кому нужен бездомный человек?

Встретил его один старик и повел его в свой дом. Принял его хорошо. Молодой человек отдохнул. Утром позвал его к себе старик и говорит ему:

Viewer Page 183 / Printed Page 39

— Я иду на войну и оставляю на твое попечение моих домашних. Если я еще вернусь с войны, то там увидим; если же больше не вернусь, то моя старая хозяйка и мои три невестки с их детьми пусть будут под твоим покровительством.

— Да не будет предосудителен мой вопрос, но где твои сыновья? — сказал сын Черного Алдара.

— Сын нашего алдара привел себе четырех жен, поселился отдельно в галуане. Черный Алдар требовал себе половину его жен. Сын не согласился. Тогда Черный Алдар хитростью заставил кривого охотника убить сына, чтобы его достояние перешло к отцу. Но невестки не подчинились Черному Алдару и стали воевать с ним. Воюют же так, что если они продолжат впредь так же, то у нашего алдара не останется людей. К тому же то, чего не могут делать невестки, довершают аласа, два аласа. Мои три сына убиты там.

— Отец мой, сделаем так, что ты оставайся с семьей, а я пойду вместо тебя на войну. У меня нет никого, кто бы стал болеть за меня, сокрушаться обо мне. Нет разницы между жизнью и смертью моею.

Старик не пускал гостя, но гость настоял на своем: старик остался дома; гость ушел вместо него на войну.

Молодой человек расспросил о положении воюющих, и когда ему рассказали, то подошел к начальнику одного отряда и сказал ему:

— Если бы ты устроил мне дорогу к Алдару, то я взял бы галуан, не пролив ни одной капли крови.

Привели его к Черному Алдару. Тот отправил его к начальнику войск — кривому охотнику. Молодой человек уверил Черного Алдара и начальника войска в том, что возьмет галуан. Черный Алдар обещал ему половину всего своего имущества, если молодой человек исполнит это.

Каким образом приблизился к галуану, как узнали его два аласа — кто знает? Но сын Черного Алдара пробрался в галуан. Через зеркало посмотрели на него четыре его жены и узнали господина своей головы, и тотчас бросили битву.

Тогда молодой человек вернулся назад и поймал начальника войск, кривого охотника, и отца своего — Черного Алдара. Войскам рассказал, что с ним проделали кривой охотник и Черный Алдар, какие трудности заставили испытать его, потом сказал им:

— Пусть каждый ищет спокойно и тихо свой фарныг 103) дом, здесь уж не нужно воевать; конечно, лучше было бы, если бы не пролилась та кровь, которая лилась до сих пор. Вся наша война не стоила и одной капли крови, была бесцельна.

Viewer Page 184 / Printed Page 40

После этого обратился к отцу и сказал ему:

— Из-за женщины ты заставил выколоть глаза сыну, из-за женщины заставил истребить народ свой. Потому-то и прозвали тебя "Черным" Алдаром, что, наверно, и до этого позволял себе то, чего нельзя позволить себе — недостойные дела. Теперь не могу я сам поднять на тебя руку, но я заставлю как следует отомстить тебе за кровь людей, которых ты заставил истребить.

Отпустил народ по домам, а Черного Алдара и кривого охотника ввел в галуан. Дочь Хаджи вынесла булатные ножницы и срезала голову Черного Алдара.

Кривого охотника привязали у ворот и там его постепенно убили. Отрубили ему руки, вырезали ему язык, потом после этого — ноги, выкололи глаз его, потом изрубили его и выбросили собакам, и сделался он пищей для собак 104).

Сын Черного Алдара с четырьмя женами, с народом, с селением остались одни и еще до сих пор живут здоровыми, красивыми.

Записано от Тазрета Баскаева.

Russian Notes 84-104

84. Неудачник; дитя, воображающее себя взрослым.

85. См. прим. 18.

86. Укрепленный двор, замок.

87. Поговорка. Когда почему-нибудь изолируют птицу или мелкое домашнее животное, то их накрывают сапеткой. Вырвавшись из-под такого прикрытия, животные и птицы с жадностью бросаются на корм.

88. Поговорка, подобная русской — "каким ветром тебя занесло".

89. См. прим. 14.

90. Поговорка, когда случается с кем-нибудь несчастье.

91. Поговорка; она говорит о том, что не все зависит от самого человека.

92. Общий танец: берут друг друга под руки, образуют круг и медленно двигаются по кругу с соответствующим ритмическим пением. Танец этот сохранился и теперь, но под музыку и с участием девушек. Симд отличается от других танцев, kaft, тем, что в последних танцующие выступают по очереди парами.

93. Существовал обычай сватать детей, еще не родившихся, если окажутся разных полов. Делали это обыкновенно друзья между собою.

94. Поговорка, когда приходится долго ждать; по-русски это передается словами — "глаза проглядеть".

95. Перед молитвой мусульманин совершает омовение; рукомойник в таких случаях подает младший.

96. Поговорка, смысл тот, что событиями управляет не тот, в руках которого кажущаяся власть.

97. Поговорка. Отнять у человека невесту или жену — это такое оскорбление, за которое он идет на смерть.

98. Имеется обычай у мусульман.

99. См. прим. 72.

100. См. прим. 67.

101. Ясень, растет в горах.

102. Постоянный эпитет к этому имени.

103. Благополучный, счастливый.

104. Позорнейшее наказание — выбросить труп на съедение собакам. Есть и теперь такое проклятие: "чтобы труп твой сделался пищей для собак".