This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Chaba, wife of Naui Kulaev, told it. She will be more than sixty years old. She does not remember from whom she heard the tale. It was recorded on January 3, 1921.

There were a husband and wife. A boy was born to them. Then, after several years had passed, the wife died, and the boy was left an orphan.

The husband went and married a second time. They began to live.

The boy grew up and was already strong enough to help his father. He began going hunting too. For his age he handled bow and arrow well: there was no day when the boy did not bring home some bird or beast.

The days ran on. The boy grew and became more independent in every task. But the proverb remained: "A father's wife, a stepmother, is an evil sickness."

The orphan boy became poison to his stepmother. She would not let him live at all; she pursued him with misfortunes, "a piece to his mouth and a firebrand to his eye." At last she began urging her husband to grow cold toward his son. Then one day she turned to him and said:

"It has become unbearable for me to live with your son. I do not intend to live in your house any longer unless you take him away somewhere: either your son or I."

"You godless woman," the husband said. "Why do you treat him this way? He does nothing blameworthy, he causes no harm, and he even helps us very well. Now he has begun feeding us with game. Why do you do this? Why are you ruining our house?"

The wife would not yield. She set her husband's words at nothing: the boy had become a thorn in her eye. "The husband is a flat cake; the wife turns it over." The husband had no strength left against his wife. He thought for a long time, and then at last he began changing in his attitude toward the boy. His wife, of course, did not leave him in peace either.

Then one day the father called his son and said to him:

"Get ready, and we will go to spend the night in the forest."

They set out into the forest. They worked the whole day. When evening came, the father said to the boy:

"Go and bring fire from somewhere; we will make a fire."

The boy ran to search for fire, while the father yoked the oxen and went home.

The boy looked around him, and in one place a light flashed. He went toward the light. He walked and walked, and by suppertime he reached a house in the middle of the forest from which the light was shining. Secretly he looked into the house and saw: in the middle of the room a large fire was burning; over the fire supper was boiling in a cauldron with seven handles. Around the hearth sat seven giants.

"I will not return from here without fire, whatever happens," the boy said to himself, and he entered the house.

"Good night, and may peace be in your house."

"Be at peace and welcome, mountain dziglo," the giants said, looking at one another. "Our guest will be useful for picking between our teeth."

He sat down.

"Give me fire; my father is waiting for me in the forest."

"Do not hurry, boy. You will catch up with your father too. Sit with us for now, rest with us, and have supper together with us."

The boy understood what sort of place he had come into. He sat down on a stone near the hearth and began thinking over his situation. He spread the skirts of his burka out in different directions, and on one side he talked while on the other he dug a pit behind the hearth with his hand.

The cauldron with seven handles bubbled and boiled; the flame of the fire roared; the giants reddened, and their thick knees were covered with red patches by the fire.

Meanwhile the giants were secretly conferring.

"We must test the abilities of our guest, or else we may be deceived about him."

The eldest of them said:

"Guest, it would be good if you took our cauldron off the fire; otherwise why should the seven of us fuss over it?"

The boy jumped up and easily took the cauldron with seven handles off the fire with his two little fingers and set it behind the hearth.

"Now divide the food among us."

The boy sat on the stone near the hearth. He began taking meat from the cauldron, throwing out the bones, and eating the tender meat. When he had eaten his fill, he began throwing the tender meat into the little pit and the bones to the giants.

"If we do not do something to him by wit, it will be hard to manage him by strength," the giants said.

They ate supper. The poor giants' souls were not brightened by their guest. They wished the guest good night, and they themselves went into another room.

The boy made himself a bed near the hearth and covered the fire with ashes. Then, when it grew dark, he moved aside and lay down in another place. The giants began throwing stones at the place near the hearth where the guest's bed had been, and they rejoiced, thinking that not even his bones would remain.

In the morning the giants entered the house. They looked: the boy was alive and well.

"Good morning, mountain dziglo. How did you sleep?" the giants asked him.

"Live well," said the mountain dziglo. "I slept not badly; only the fleas troubled me a little."

"We have gotten ourselves involved with no ordinary guest," the giants said among themselves, "if such mountain stones are only fleas to him."

Then the eldest of the giants began speaking with the guest.

"Our dear guest, until now we have not met anyone to whom we could tell our grief and bring our complaint. The question is whether we will meet one, whether such a one will ever come to us again. We seven brothers look at you and have noticed great strength in you. We hope, our guest, that you will not spare your strength, that you will help us."

"Whatever lies within my strength, you may rely on me for that," said the boy.

"Right by our gate there was a silver tethering post driven in. Who knows how long that treasure of our ancestors would have stood in that place? One morning we went out to the gate, and the tethering post was no longer there: God had taken it to himself. Great anxiety fell upon us. We began to search and found it opposite us, dug into the meadow. Our hearts brightened; but our affair did not turn out as well as our joy had been great. Of course we rushed at it, tried our strength on it one after another, and also tried with our combined strength, but the tethering post did not yield; it did not even stir from its place. Since then we have gone to it every Friday and tested our strength on it, but it does not come into our hands. We would give you half our property and count you as our brother if, thanks to you, the treasure of our ancestors came into our hands. This treasure is, of course, very great; that is clear. But what is especially unpleasant to us, what offends us to death, is that someone is mocking us."

They approached the silver tethering post.

"Try your strength on it," said the guest.

The giants took hold of it again, but nothing came of it. Then the boy seized it once to pull it out: the tethering post did not stir. A second time he pulled; again the tethering post did not stir. Then a third time the guest jerked it angrily, and in this way he pulled it out. Together with the tethering post, a green shoe of worked leather sprang out of the earth.

The sun shone out over the seven giants; there was no end to their joy. There was nothing they did not offer the guest. The guest wanted nothing, but only said to them:

"Find me the mate to this shoe."

The giants searched for a long time, but found nothing.

He took leave of the giants and set out. When he had gone some distance, he began to think:

"My father has surely already gone home and no longer needs my fire. To go back to my stepmother and live with her in one house is not such a tempting matter either, not for the stepmother and not for me. Better that I go wandering through the world. Perhaps I will find the mate to this shoe; or perhaps I will find its mistress."

He began to walk and walk. At last, when he reached an open field, he looked, and far away something could be seen, some kind of silhouette: if he looked while standing, it was a flock of sheep; if he looked while sitting, it was people.

"I will not leave until I understand what this is," said the boy, and he went toward them.

When he reached them, he looked: they were people. None of them had a face. They staggered and swayed like grain on the boundary strip; they tore up grass and ate it in that form, while some were trying to break their hunger with black earth.

The mountain dziglo was not a little amazed by them. Then he understood by what cause the people were suffering this calamity.

The royal troops had stopped on one bank of the furd; from the other bank everything they needed was sent to them. For some time food had stopped reaching them. A large ship full of food was sent for the army, and when it reached the middle of the furd, someone from under the water stretched a hand toward the ship; after that the ship turned out to be completely empty. Food, drink, and other things all went somewhere. And the people had come to ruin.

The mountain dziglo sat in the ship and crossed to the other side of the river. The ship was again filled with every kind of thing, and it again sailed along the river. The mountain dziglo sat in the ship and kept watch. In the middle of the furd the hand appeared again. The youth struck it with a whip; the hand hid itself. The second time the same thing happened. When the hand appeared on the surface of the river for the third time, the youth at once seized it, and a gold ring adorned with precious stones, nalkud-nalmaz, remained in his hand together with the tender skin of the finger.

The ship arrived intact. The people satisfied their hunger. There was no end to joy and caresses. The mountain dziglo was invited to the king. The king showed him great honors and offered him an important place in his kingdom. The youth thanked the king, but did not want to take anything.

"Find me the mate to this shoe," said the mountain dziglo.

The king gave orders that the mate to the shoe should be sought. They searched for a long time, but in the whole kingdom they did not find the mate to the shoe.

Again the youth set out from the kingdom. He walked and walked, and when he reached the village of an aldar, it had already become late, and night had come. He did not want to go to anyone for lodging, but there was a cemetery near the village, and he lay down by one tomb. He lay there and dozed.

Meanwhile there came the flapping of wings, and one dove descended at the door of the tomb. There the dove put away her wings, turned into a beautiful girl, opened the door of the tomb with a key, took a snow-white kerchief from her pocket, rubbed the dead young man with it three times, and the dead man rose again.

All night until morning the girl and the young man amused themselves with one another's caresses. Toward morning, when night and day separate from one another, the girl again passed the kerchief over the young man. The young man again stretched out and fell asleep in a dead sleep in the tomb. The girl locked the door, put on her wings, and turned into a dove. There was a flapping of wings, and again, flashing, she vanished somewhere.

The youth was amazed. Of course, sleep no longer came to him. Then, when the golden sun appeared, the young man entered the village and stopped with a Kulbadag woman.

A little later, the people began to gather in crowds. The youth asked the Kulbadag woman:

"What has happened?"

"What has happened? If you ask that, my guest, our aldar had an only son. It is already a week since he died suddenly. Tomorrow they are holding the memorial feast for him, and the people are gathering to help the aldar."

When evening came, the mountain dziglo went to the cemetery. He lay down again near that tomb and covered himself with his burka. As soon as he closed his eyes, the noise of wings came again, and the dove descended at the door of the tomb, put away her wings, turned into a girl, opened the door of the tomb with the key, and went inside. There again she took the snow-white kerchief from her pocket, passed it three times over the dead man, and the young man came alive again. Until dawn they amused themselves and rejoiced again.

When the time came for the girl to fly away, the mountain dziglo crept up to the tomb. The girl took out her kerchief and wanted to pass it over the aldar's son. The mountain dziglo managed it and snatched the kerchief from the girl's hands. After this the dove flew away, while the aldar's son remained alive and went to his father's house. The mountain dziglo also set out and came to the house where he was staying.

The aldar turned the memorial into a merry feast. He even sent invitations to the neighboring villages. At the feast dances and games began. Only a few of the people were not at the feast; everyone was sitting at the feast in the aldar's courtyard.

When the feast was at its height, the aldar and his wife gave their son a cup and a piece of meat and said to him:

"Take this cup and this piece, carry them, and give them to the one who returned you from the Land of the Dead. Then invite him to us, so that we may thank him as much as lies within our strength."

The aldar's son went around those sitting at the feast, came back, threw the cup and the piece at the feet of his father and mother, and then said:

"What is this? More than half the people are not at our feast."

Again they sent heralds, and again more people were gathered. Again they gave the cup and the piece of meat to the young man. Again he went around them all and brought them back again.

"The greater part of the people is outside the feast," the young man said again.

Then the heralds said:

"Of those walking on their feet, no one is left in the village; all are at the feast. Only one person remains who has not come here: the guest of the Kulbadag woman."

"Go and invite him," the aldar commanded.

They invited the mountain dziglo. Again the aldar's son went around the people gathered at the feast with the cup and the piece of meat. As soon as his gaze stopped on the guest of the Kulbadag woman, he gave them to him, brought the guest to his parents, and said:

"Here is my deliverer!"

The aldar and his wife, and all the people at the feast as well, did not know what to do for joy. They no longer let him walk on his feet; they carried him on their hands and tossed him up.

Then the aldar said to him:

"I have three daughters. Let all three be yours. From my property I give you as much as you yourself name. There is nothing I have that I would spare from you."

"Let your daughters be khair to those to whom they belong; let your wealth be khair to you. I do not seek gains; I am not wandering after riches," said the youth. "But I ask you, if it is possible, order them to search for the mate to this shoe."

They searched for a long time, but did not find the mate to the shoe. Then the youth turned to the aldar and said to him:

"If I do not burden you, have two sacks of nails and a hammer prepared for me. I am setting out on my road."

They gave him two sacks of nails and a hammer; they gave him food for the road, light in weight and sweet to eat. The mountain dziglo slung the sacks over his shoulder and set out on the road.

He walked and walked and reached a plain. On the plain there was a galuan, and in the galuan a tower. No matter how long the youth looked, he found no entrance either into the galuan or into the tower.

"It would not be bad if I rested here," said the youth. "But even a bird could not fly in there, so how shall I fulfill my intention? I must certainly be there, whatever effort it costs me. And then, what are these buildings, and who lives in them? It will perhaps be useful for me to know all this."

He took the hammer from the sack and, driving nails between the stones of the wall and making steps for himself, the mountain dziglo reached the top of the tower.

In the tower there was a spiral staircase from top to bottom. He went down the stairs and entered one well-appointed room. In the room, near the wall, was a fyng; around the fyng were seats; along the walls were shelves, little storerooms, and recesses; in them and on them were all sorts of beautiful things.

He looked around: there was no one. He took off the sacks and the burka, put them away in one corner, and sat down on one of the seats near the fyng. As soon as he lowered himself onto the seat, he looked: the fyng had filled with every kind of food and drink. On one side appeared a copper teapot with drink; on another side plates with dishes; spits with shashliks came running, and cups came from different sides.

He drank, ate, and was well entertained. When he finished eating, all the vessels that had been on the table cleared themselves away to their places. The guest rose from the table, hid himself in one place in the galuan, and waited, keeping watch to see what would happen next.

Meanwhile there came the noise of wings, and a dove flew to the tower, threw off her wings, turned into a maiden, and sat down sadly near the table. Behind her came a second dove. She too took off her wings, turned into a girl, and sat down at the table. After them flew a third dove; she did the same: she threw off her wings, turned into a maiden, and sat down at the table.

The table filled with various good foods and drinks. But the three maidens sat sadly, and none of them brought a morsel to her mouth.

Then one of them began to speak:

"Tell me, beloved sisters, why are you so sad? None of you even touches the table. I will ask you: are you so sad because of me, or do you have a care of your own? If that is so, share your care and your grief with me; perhaps then it will grow less."

The second said:

"But I too thought the same: perhaps you, my elder and younger sister, have also become sad because of my grief."

The youngest also said:

"I too was thinking the same."

Then the two younger sisters said:

"You are our eldest, from whom we learned what a mother means. Tell us what your grief is and what your complaint is about; afterward we too will tell what grief each of us has."

"At the gate of the seven giants there was a very beautiful tethering post made of silver," the eldest sister began to tell. "One night I took it, pulled it out, and dug it into the virgin soil in the middle of the field. The giants came to it every Friday and tested their strength on it, but I would not let them pull it out. I amused myself in this way, and from great grief the giants no longer knew what to do.

"One Friday the giants again came to the tethering post, and with them was one mountain dziglo, on whose lips the milk had not yet dried. The giants again tested their strength on the tethering post, but they could do nothing. Then the mountain dziglo also imagined himself a man, yes! I smiled and said to myself:

"Oh, may you have no success, mountain dziglo; what are you testing your strength on? You will not do what seven giants were unable to do!"

"Still I stood on guard and did not let go of the tethering post. Then the mountain dziglo, as though he were a true man, pulled the tethering post once, but nothing. He pulled a second time too; of course, I did not release it then either. Then the third time he suddenly gave such an unexpected jerk that he pulled out the tethering post, and my green shoe of worked leather also ended up on the surface of the earth when I tried to hold the tethering post with my foot. Do you not see? One shoe is missing from me. That is the cause of my care and my sadness."

"Surely my affair too was not pleasing to God," said the middle sister. "On the bank of a great river, a furd, troops had stopped. From the other bank provisions were sent to them. I hindered them. When their ship reached the middle of the river, I emptied it.

"The people began rushing about; they were dying of hunger and began grazing on grass like cattle. At one time a ship was coming, carrying everything for the army. When it reached the middle of the river, I stretched out my hand. Then someone from the ship struck me on the hand with a whip, and I hid it. I raised it a second time, and that time too the same thing happened: again he struck it. When the third time I wanted to reach the ship, someone seized my hand and took the ring from me together with the skin from my finger. This is the cause of my concern."

"The aldar had an only son, and I loved him as a girl can love a young man," the youngest sister began. "For beauty and grace, such a being had not yet been born in this world. At a suitable moment I passed my kerchief over him, and he suddenly died. The aldar, his wife, and the young man's three sisters were exhausted from tears. After a week passed, he was buried in a tomb. During that week I went to him every evening, revived him, and all night until morning we amused ourselves. Then again I passed the kerchief over him, and the youth stretched out like a dead man.

"One night I flew to the tomb and became alarmed: someone was sleeping near the tomb, wrapped in a burka. The second night, the same thing. Night began to separate from day. I took out the kerchief, and when I wanted to pass it over the youth, the aldar's son, the one sleeping under the burka snatched it from my hand. This is the root of my grief."

Then the eldest sister and the youngest said with one voice:

"May God give him to us as a brother."

The youngest said:

"With respect to your goodness, my elder sisters, I would wish that God had destined him to be lord over my head."

Whose words could the mountain dziglo have heard with greater pleasure than the words of the three sisters? He came out from his hiding place and revealed himself to them. To the eldest he gave her shoe; to the middle one, her ring; to the youngest, her kerchief. Then he began to live in the closed galuan and the closed tower, in the middle of the plain, as the three sisters decided.

And to this day they still live and eat. As you have not seen any of what has been told, so may you see nothing of illnesses.

Tembolat Baskaev told it in Ardon on December 14, 1921. Tembolat will be fifty-five years old. His ancestors migrated from the Alagir Gorge, from the village of Kusurt.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 171-182, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section. The printed note sequence skips 177.

171. A proverb saying that each piece was given with a cruel reproach.

172. A proverb about the influence of a wife over a husband.

173. See note 155. Note 155 says that in tales highlanders give the name dziglo to giants and other evil beings.

174. At night the fire is covered with ash so that the embers will be preserved by morning. This is usually done by the youngest, who goes to sleep last in the house.

175. A proverb used when some thing disappears.

176. See note 122. Note 122 defines furd as a large river.

177. When a memorial feast is arranged, neighbors, relatives, and close acquaintances usually take care of the work.

178. This word designates full, undivided possession of an object.

179. Vodka is served in a copper teapot, heated in winter.

180. A formula of respectful address.

181. A formulaic tale-ending.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Три голубя, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 105-113 of the Russian section, with Bekoev's notes 171-182 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Три голубя, viewer pages 249-257, printed Russian pages 105-113. Translated notes: viewer page 285, notes 171-182.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 249 / Printed Page 105

(Рассказала Чаба, жена Науи Кулаева. Будет ей более 60 лет. Не помнит, от кого она слышала сказку. Записана 3-го января 1921 года.

Три голубя.

Были муж и жена. У них родился мальчик, потом, по прошествии нескольких лет, умерла жена; мальчик остался сиротой.

Муж взял да женился второй раз. Начали жить.

Мальчик подрос, был уж в силах помогать отцу, начал ходить и на охоту.

По возрасту своему он хорошо действовал луком и стрелой: не было дня, чтобы мальчик не принес в дом какой-нибудь птицы или зверя.

Дни бежали, мальчик рос и делался самостоятельнее в каждом деле.

Но осталась поговорка — „жена отца (мачеха) — злая болезнь".

Отравой сделался мальчик-сирота мачехе.

Не давала ему совершенно жить, все преследовала его злоключениями, в рот ему кусок, а к глазу головешку 171). Под конец она стала настраивать мужа, чтобы он охладел к сыну. И вот однажды обратилась она к нему и говорит:

— Не, вмоготу стало мне жить с твоим сыном; я не намерена больше жить в твоем доме, если не уведешь его куда-нибудь: или сын тебе или я.

— Безбожная ты, — сказал муж, — почему ты к нему так относишься, ничего же он предосудительного не делает, зла не причиняет, слишком даже хорошо помогает нам: уж теперь ведь он начал кормить нас дичью; почему же ты делаешь это, почему разоряешь дом наш?

Жена не поддается, ни во что не ставит слова мужа — мальчик сделался занозой в ее глазу.

Муж — лепешка, жена — переворачивает ее 172).

У мужа не стало мочи от жены. Долго он раздумывал, потом под конец стал меняться в своих отношениях к мальчику. Жена тоже, конечно, не оставляла его в покое.

Тогда в один день позвал отец сына и говорит ему:

— Приготовься и отправимся с ночевкой в лес.

Отправились в лес.

Проработали целый день. Когда свечерело, отец говорит мальчику:

— Иди и принеси откуда-нибудь огня, мы разведем костер.

Мальчик побежал искать огня; отец же запрег волов и отправился домой.

Viewer Page 250 / Printed Page 106

Посмотрел мальчик вокруг себя, и в одном месте блеснул свет. Направился к свету. Идет, идет, и ко времени ужина дошел до одного дома в средине леса, откуда блестел свет. Тайком посмотрел в дом и видит: посредине избы горит большой костер, над огнем варится ужин в котле с семью ушками. Вокруг очага сидят семь великанов.

— Отсюда я не вернусь без огня, чтобы ни случилось, — сказал про себя мальчик, и вошел в дом.

— Добрая ночь, да будет мир в доме вашем.

— Будь с миром и здравствуй, горный дзигло 173), — сказали великаны, посмотрев друг на друга: — пригодится гость наш, чтобы поковырять им в зубах наших.

Сел.

— Дайте мне огня, отец ждет меня в лесу.

— Не торопись, мальчик, отца тоже нагонишь, посиди пока у нас, отдохни у нас, поужинай вместе с нами.

Мальчик понял, в какое он место попал, присел около очага на камень и начал обдумывать свое положение. Разметал в разные стороны полы своей бурки и с одной стороны разговаривает, с другой — роет яму за очагом рукой.

Бурлит, кипит котел с семью ушками, гудит пламя огня, покраснели великаны, покрываются красными пятнами у огня их толстые колени.

Тем временем великаны незаметно сговариваются:

— Надо нам испытать способности нашего гостя, а то как бы нам не обмануться.

И говорит старший из них:

— Гость, было бы хорошо, если бы ты снял с огня котел наш, а то что же мы будем всемеро возиться с ним.

Мальчик вскочил, двумя своими мизинцами снял легко котел с семью ушками и поставил его за очагом.

— Уж поделил бы между нами [кушанье].

Мальчик сел на камень около очага. Стал доставать мясо из котла, выбрасывать кости, а мягкое мясо поедать. Когда наелся, то мягкое мясо стал кидать в ямку, а кости — великанам.

— Если не сделаем с ним что-нибудь умом, то силой трудно будет справиться с ним, — сказали великаны.

Поужинали. Не просветлело на душе у бедных великанов от гостя. Пожелали доброй ночи гостю, сами пошли в другое помещение.

Мальчик устроил себе постель около очага, огонь засыпал золой 174). Потом, когда стало темно, то отошел в сторону и лег в другом месте. Великаны стали бросать камни в то место около очага, где была постель гостя, и радовались, думая, что от него и костей не останется.

Viewer Page 251 / Printed Page 107

Утром вошли в дом великаны. Смотрят — мальчик жив и здоров.

— Доброе утро, горный дзигло, как спалось тебе? — спрашивают его великаны.

— Живите добрыми, — сказал горный дзигло, — спал я недурно, только немного мешали мне блохи.

— Не с добрым гостем мы связались, — говорят между собою великаны, — у которого такие горные камни — лишь блохи.

И тогда старший из великанов стал говорить с гостем.

— Наш дорогой гость, не встречали мы еще до сих пор такого, кому бы мы поведали свое горе и принесли свою жалобу, и вопрос — встретим ли, придет ли к нам такой еще или нет. Смотрим на тебя мы, семь братьев, и заметили в тебе большую силу; надеемся, гость наш, что ты не пожалеешь своей силы, что ты поможешь нам.

— Что будет в моих силах — в этом можете положиться на меня, — сказал мальчик.

— Прямо около ворот наших была вбита серебряная коновязь. Кто знает, сколько времени бы простояла в этом месте эта драгоценность предков. В одно утро вышли мы к воротам, и коновязи там уж нет: бог взял ее к себе 175)! Напало на нас большое беспокойство, стали искать и нашли ее против нас на лугу вкопанной. Просветлело у нас на сердце; но не так удачно вышло дело наше, как велика была радость. Конечно, мы бросились на нее, испробовали на ней поочереди свою силу, пробовали и общими силами, но коновязь не поддается, даже не шатнется с места. С тех пор ходим к ней каждую пятницу, пробуем на ней нашу силу, но не дается нам в руки. Дали бы тебе половину нашего имущества, считали бы тебя братом нашим, если бы, благодаря тебе, драгоценность предков попала в наши руки. Драгоценность эта, конечно, очень большая, это ясно, но особенно неприятно нам, обидно до смерти то, что кто-то издевается над нами.

Подошли к серебряной коновязи.

— Попробуйте на ней свою силу, — сказал гость.

Взялись за нее опять великаны, но ничего не вышло.

Тогда мальчик схватил ее один раз, чтобы вытащить — не шатнулась коновязь; второй раз потянул — не шатнулась опять коновязь. Тогда в третий раз сердито дернул ее гость и, таким образом, вытащил ее. Вместе с коновязью выскочил из земли зеленый башмак из обделанной кожи.

Выглянуло солнце на семь великанов, не было конца их радости. Не было ничего такого, чего бы не дарили гостю. Ничего не захотел гость, только сказал им:

Viewer Page 252 / Printed Page 108

— Найдите мне пару к этому башмаку.

Долго искали великаны, но ничего не нашли.

Попрощался с великанами, отправился. Когда прошел несколько, то стал раздумывать: „отец мой, наверное, уж уехал к себе домой, и не нуждается уж в огне моем; отправиться опять к мачехе, жить с нею в одном доме — это тоже не такое заманчивое дело ни для мачехи, ни для меня. Лучше пойду бродить по свету, может быть, найду пару для этого башмака, а то, может быть, найду хозяйку его".

Стал идти, идти. Под конец, когда он дошел до одного открытого поля, то смотрит, и вдали что-то виднеется, силуэт какой-то; если смотреть стоя, то стадо овец; если смотреть сидя — люди.

— Не оставлю, пока не разберу, что это такое, — сказал мальчик и направился к ним.

Когда дошел до них, то смотрит — люди. Ни на ком из них не было лица, шатаются, колеблются, как колос на меже, рвут траву и в таком виде едят ее; некоторые же черноземом хотят сломить свой голод.

Не мало дивился им горный дзигло, потом понял, в силу чего народ испытывает это бедствие.

Войска царские остановились на одном берегу фурда 176), с другого берега присылали им все нужное. С некоторого времени к ним перестала доходить пища. Большой корабль, полный пищей, высылали для войска, и, когда он достигал середины фурда, кто-то из-под воды протягивал руку к кораблю, и после этого корабль оказывался совершенно пустым: и пища, и напитки, и другие вещи — все куда-то девалось. И народ дошел до гибели.

Горный дзигло сел в корабль, переправился на ту сторону реки. Корабль опять наполнили всякой-всячиной, и он поплыл опять по реке. Горный дзигло сидит на корабле и сторожит. Посредине фурда появилась опять рука. Юноша ударил ее плетью — рука скрылась. Во второй раз то же самое. Когда в третий раз на поверхности реки появилась рука, то юноша сразу схватил ее, и золотое кольцо, украшенное драгоценными камнями (налкуд-налмаз) осталось в руке его вместе с нежной кожей пальца.

В целости прибыл корабль, народ утолил свой голод. Радости и ласкам не было уж конца. Горного дзигло пригласили к царю. Он ему оказал большие почести; давал ему важное место в своем царстве. Юноша поблагодарил царя, но взять ничего не захотел.

— Вот найдите мне для этого башмака пару, — сказал горный дзигло.

Viewer Page 253 / Printed Page 109

Царь дал повеление, чтобы разыскали пару для башмака. Долго искали, но во всем царстве не нашли пары для башмака.

Отправился опять юноша из царства. Идет, идет, и когда достиг он селения одного алдара, то стало уж поздно (настала ночь). Не захотелось ему идти к кому-нибудь на ночлег; но около селения было кладбище, и он опустился у одного могильника. Лежит, задремал.

Тем временем раздалось хлопанье крыльев, и один голубь спустился у двери могильника.

Здесь голубь убрал свои крылья, превратился в красивую девушку, открыла она ключом дверь могильника, достала из кармана белоснежный платок, мертвого молодого человека потерла им три раза, и мертвый воскрес.

Всю ночь до утра девушка и молодой человек забавлялись ласками друг друга. Под утро, когда ночь и день отделяются друг от друга, девушка опять провела платком по молодому человеку: молодой человек опять вытянулся и заснул мертвым сном в могильнике. Девушка заперла дверь, надела крылья, превратилась в голубя. Хлопанье крыльев, и опять, сверкая, исчезла куда-то.

Подивился юноша. Конечно, сон уж не приходил к нему. Потом, когда появилось золотое солнце, молодой человек вошел в селение и остановился у Кулбадаг женщины.

Немного спустя, народ стал толпиться. Юноша спрашивает Кулбадаг женщину:

— Что случилось?

— Что случилось? Если ты это спрашиваешь, гость мой, то у нашего алдара был единственный сын. Вот уж неделя, как он умер внезапно; завтра устраивают по нем поминки, и люди собираются помочь алдару 178).

Когда свечерело, то горный дзигло отправился на кладбище. Прилег опять вблизи того могильника и прикрылся буркой. Как только он закрыл глаза, опять раздался шум крыльев, и голубь опустился у двери могильника, убрал свои крылья, превратился в девушку, открыла дверь могильника ключом и вошла внутрь. Здесь она опять вынула белоснежный платок из кармана, провела им три раза по покойнику, и молодой человек опять ожил. До рассвета опять забавлялись, радовались. Когда настало время улететь девушке, горный дзигло подобрался к могильнику. Девушка вынула платок свой и хотела провести им по сыну алдара. Горный дзигло изловчился, вырвал из рук девушки платок. За этим голубь улетел, сын же алдара остался живым и отправился в дом своего отца. Горный дзигло тоже двинулся и пришел в дом, где остановился.

Алдар повернул поминки на веселый пир.

Viewer Page 254 / Printed Page 110

С приглашением послал даже в соседние селения. На пиру начались танцы, игры. Из народа немногие только не были на пиру, — все сидели на пиру во дворе алдара.

Когда пир был в самом разгаре, то алдар и жена его дали сыну бокал и кусок мяса и говорят ему:

— Возьми этот бокал и кусок и отнеси, и отдай тому, кто вернул тебя из Страны мертвых, потом пригласи его к нам, чтобы мы поблагодарили его настолько, насколько это будет в наших силах.

Сын алдара обошел сидящих на пиру, вернулся обратно, бросил у ног отца и матери бокал и кусок, потом говорит: „Что это значит? Большей половины народа нет на нашем пиру".

Послали опять глашатаев, собрали опять еще народ. Дали опять бокал и кусок мяса молодому человеку. Обошел опять всех и принес их опять обратно.

— Большая часть народа вне пира, — сказал опять молодой человек.

Тогда глашатаи сказали: „Из ходящих на ногах никого не осталось в селении — все на пиру. Остался лишь один человек, который не явился сюда — это гость кулбадаг женщины.

— Идите, пригласите его, — повелел алдар.

Пригласили горного дзигло. Обходит опять с бокалом и куском мяса сын алдара собравшихся на пир. Как только взгляд его остановился на госте кулбадаг женщины, так отдал их ему, привел гостя к родителям своим и сказал:

— Вот вам мой избавитель!

Алдар и жена его, а также и весь народ на пиру от радости не знали, что делать. Не давали уже ему ходить на ногах, носили его на руках, перебрасывали его.

Тогда алдар говорит ему:

— Есть у меня три дочери, пусть все трое будут твои, из моего имущества дарю тебе столько, сколько сам назначишь. Нет у меня ничего такого, что бы я пожалел для тебя.

— Пусть будут хаир 179) твои дочери тем, кому они принадлежат; да будет тебе хаир твое богатство. Не ищу я прибылей, не за богатствами я скитаюсь, — сказал юноша. — Но прошу тебя, если есть возможность, повели разыскать пару вот для этого башмака.

Долго искали, но пары для башмака не нашли.

Тогда юноша обратился к алдару и говорит ему:

— Если не затрудню тебя, то заставь приготовить мне две сумы гвоздей и молоток, — я отправляюсь своей дорогой.

Viewer Page 255 / Printed Page 111

Дали ему две сумы гвоздей, молоток; дали ему в дорогу пищу, которая была легка на вес и сладка для еды. Перекинул сумы через плечо горный дзигло и отправился в путь.

Идет, идет и дошел до одной равнины. На равнине галуан, в галуане башня. Сколько ни смотрел юноша, но не нашел входа ни в галуан, ни в башню.

— Было бы недурно, если бы я здесь передохнул, — сказал юноша. — Но ведь даже птице не влететь туда, как же я выполню свое намерение? Я должен обязательно побывать там, каких бы мне это трудов не стоило. Потом, что это за здания, кто в них живет — узнать все это, пожалуй, будет мне полезно.

Достал из сумы молоток и, вбивая гвозди между камнями стены и устраивая себе ступени, добрался до вершины башни горный дзигло.

В башне сверху до низу винтовая лестница. Спустился он вниз по лестнице и попал в одну хорошо убранную комнату. В комнате, близко к стене — фынг, около фынга — сидения, по стенам полки, кладовочки, углубления; в них и на них всевозможные красивые вещи. Озирается вокруг — никого нет. Снял сумы, бурку, убрал их в один угол и присел около фынга на одно из сидений. Как только опустился он на сиденье, смотрит — фынг наполнился всякими кушаньями и напитками. С одной стороны появился медный чайник 180) с напитком, тарелки с кушаньями — с другой стороны; вертела с шашлыками, бежали бокалы с разных сторон.

Выпил, поел, угостился хорошо. Когда он кончил есть, то вся посуда, бывшая на столе, сама убралась по местам. Гость встал из-за стола, укрылся в одном месте в галуане и ждет, стережет — что будет дальше.

Тем временем раздался шум крыльев, и голубь прилетел к башне, скинул крылья, превратился в девицу, и она опустилась скучная около стола. За ней второй голубь. Он тоже снял свои крылья, превратился в девушку и та присела к столу. Следом за ними прилетел и третий голубь; он то же самое: скинул крылья, превратился в девицу, и присела она к столу.

Стол наполнился разными хорошими кушаньями и напитками. Но три девицы сидят скучные, никто из них не подносит куска ко рту. Тогда одна из них начинает говорить:

— Скажите-ка мне, любимые сестры, почему вы так печальны, никто даже не дотрагивается до стола?

Viewer Page 256 / Printed Page 112

Спрошу я вас, из-за меня ли вы так грустны, или у вас забота о себе? И если это так, то поделитесь со мною вашей заботой, вашим огорчением, может быть, тогда уменьшится оно.

Вторая сказала: „А ведь и я так же подумала, — дескать, может быть, моим огорчением и вы огорчились, моя старшая и младшая сестра"!

Младшая тоже: „Ведь и я так же думала".

Тогда младшие две сестры сказали:

— Ты у нас старшая, от которой мы узнали, что значит мать, — ты расскажи, какое у тебя огорчение, на что твоя жалоба; потом мы тоже расскажем, у кого из нас какое огорчение.

— У ворот семи великанов была весьма красивая коновязь, сделанная из серебра, — начала рассказывать старшая сестра: — я взяла да в одну ночь вытащила эту коновязь и вкопала ее посреди поля в целине. Великаны приходили к ней каждую пятницу, пробовали на ней свою силу, но я не давала им вытащить ее. Так забавлялась я, а великаны от сильного огорчения не знали уж, что им делать.

В одну пятницу великаны опять пришли к коновязи, с ними один горный дзигло, у которого еще молоко на губах не просохло. Пробовали великаны опять свою силу над коновязью, но ничего не смогли сделать. Тогда горный дзигло тоже вообразил себя мужчиной, да! Я улыбнулась и говорю про себя:

— О, чтобы не было тебе удачи, горный дзигло, над чем ты пробуешь свои силы — ведь не сделаешь же ты то, чего не в силах оказались семь великанов!

Все же стою на чеку, не выпускаю коновязи. Тогда горный дзигло, как будто настоящий мужчина, потянул один раз коновязь, но ничего. Потянул и во второй раз тоже — конечно, не выпустила и тогда. Тогда в третий раз вдруг неожиданно так дернул, что вытащил коновязь, потом еще мой зеленый башмак из отделанной кожи очутился на поверхности земли, когда я ногою хотела придержать коновязь. Не видите, одного башмака на мне нет. Вот вам причина моей заботы, моей печали.

— Наверно, и мое дело не было угодно богу, — сказала средняя сестра. — На берегу большой реки (фурда) остановились войска. С другого берега посылали им продовольствие. Я затруднила их. Когда их корабль доходил до середины реки, я опустошала его.

Начал метаться народ, умирали с голоду, стали пастись по траве, как скот. В одно время идет корабль, везет всего для войска. Когда достиг он середины реки, я вытянула руку. Тогда из корабля кто-то ударил плетью меня по руке, и я спрятала ее. Подняла я ее во второй раз, и на этот раз

Viewer Page 257 / Printed Page 113

тоже самое: опять ударил ее. Как в третий раз хотела достать до корабля, кто-то схватил мою руку и снял с меня кольцо вместе с кожей с пальца моего. Вот вам причина моей озабоченности.

— У алдара был единственный сын, я его полюбила так, как может полюбить девушка молодого человека, — так начала младшая сестра. — И по красоте, и по стройности не рождалось еще в этом мире такого существа. Провела по нем я в подходящий момент своим платком, и он внезапно умер.

Изнемогли от слез алдар, жена его и три сестры юноши. По истечении недели его похоронили в одном могильнике. В течение этой недели я каждый вечер ходила к нему, оживляла его, всю ночь до утра забавлялись, потом опять проводила по нем платком, и юноша вытягивался, как мертвый.

В одну ночь я прилетела к могильнику и встревожилась: кто-то спал около могильника, завернувшись в бурку. Во вторую ночь — то же самое. Начала ночь отделяться от дня. Достала я платок, и когда хотела провести им по юноше, сыну алдара, то спящий под буркой выхватил его у меня из руки. Вот вам корень моего огорчения.

Тогда старшая сестра и младшая сказали в один голос: „Дал бы его бог нам в качестве брата".

Младшая сказала: „Табу вашей благости 181), мои старшие сестры, но я хотела бы, чтобы бог предназначил его быть господином моей головы".

Чьи слова с большим удовольствием мог послушать горный дзигло, чем слова трех сестер! Вышел из укрытого места, открылся он им. Старшей отдал ее башмак, средней — ее кольцо, младшей — ее платок; потом стал жить в закрытом галуане и закрытой башне, в средине равнины, как решили три сестры.

И до сих пор еще живут и едят. Как не видали ничего из сказанного, так пусть не увидите ничего от болезней 182).

Рассказал в Ардоне Баскаев Темболат декабря 14-го дня 1921 г. Будет Темболату 55 лет. Предки его выселились из Алагирского ущелья, из сел. Кусурт.

Russian Notes 171-182

171. Поговорка; которая говорит о том, что каждый кусок давался с жестоким упреком.

172. Поговорка о влиянии жены на мужа.

173. См. прим. 155.

174. На ночь огон засыпается золой, чтобы к утру сохранился жар; делает это обыкновенно младший, который ложится спать последним в доме.

175. Поговорка, когда пропадает какая-нибудь вещь.

176. См. прим. 122.

177. При устройстве поминок хлопочут обыкновенно соседи, родственники и близкие знакомые.

178. Этим словом обозначается полное, безраздельное обладание предметом.

179. В медном чайнике подается водка, зимою подогретая.

180. Формула почтительного обращения.

181. Присказка.