This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian Nart tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Sostikk Urumov. He moved from Tsamad to Ardon. He is about eighty years old. He was a shepherd for twenty-five years. He can play the fandyr.

"Tsotsi Dzugaev, Dudariko Tabakhsav, and Tesa Ambalov heard Nart tales from me," Sostikk said.

He does not say "Atsamonga," but calls it "Uatsamonga." The Nart Uatsamonga, in Sostikk's opinion, is not a ladle, but a dzag, a full tub or cask. "The Narts, son of Ambalov, did not drink in our way from cups, ladles, and bowls, but from the dzag, from the kustila."

He told, or sang, a kadag for me:

Bura Farnyg of the Boraevs was holding memorial rites, for the third time, for his boy. All the Narts, as many as there were, were sitting at the memorial rites: they drank, ate, and remembered the dead.

Then, taking advantage of the occasion, Bura Farnyg said:

"Best of the Narts. You know that my son, by someone's hand, went away to the land of the dead. As our ancestors commanded, the one who killed him must speak of it, so that the Boraevs may know their blood-enemy and not vainly suspect those who had no part in this killing."

"That is just as it should be," said those sitting at the memorial rites.

Then Bura Farnyg set out the Uatsamonga of the Narts. How could strong men not sit in the house of Bura Farnyg? The Nart people were a boastful people. Those who knew absolutely nothing about the killing, and those who looked at one another and imitated, began to praise themselves. But at once it was revealed who was speaking untruth, thanks to the Uatsamonga of the Narts. Toward the place of the one who spoke truth, the Uatsamonga of the Narts would move. So much did those sitting in the assembly speak, so much did they boast, but the Uatsamonga did not even move from the place where it had been set.

At last Nart Khamyts received the word.

"Khamyts, do you know nothing about the one who, not having lived enough, went away to the land of the dead, about the son of Bura Farnyg, Burkhor Ali?"

"In our house, by our fire, by our hearth, there sits one ash-lying idler. May God grant you modesty. On his back two fingers' worth of ash has gathered. Call him. If he does not know it, then I can say nothing to you."

They sent to invite Nart Batradz, while the assembly continued to eat and drink. And Batradz threw down from the attic seven dried hides, put them between his fingers, and, kneading them in his hands, went to the memorial rites of Bura Farnyg Burkhor Ali.

He entered the assembly and did what is proper in such cases: he greeted them. All who were in the assembly, both farsags and kavdasards, fell into a faint from the single sound of his voice.

They gave him a cup; he took the rear half of a ram in his teeth.

They asked him:

"What do you know about the death of Burkhor Ali?"

Then Nart Batradz began to speak:

"I killed seven-seven, seven times seven, from Uastyrdzhi; seven-seven from Uatsilla; seven-seven from all that is strongest; seven-seven from the khairags. I also killed the son of Bura Farnyg, Burkhor Ali, on the seashore. As proof of the truth of what I have said, let the Uatsamonga of the Narts move to my father Khamyts."

And the Uatsamonga of the Narts moved from its place and went toward Batradz's father, Khamyts. Why would Nart Khamyts not quench his thirst from the Uatsamonga of the Narts?

Then Bura Farnyg of the Boraevs cried out:

"Good people, I set you as witnesses: the Akhsartagkata are my blood-enemies."

And after saying this, he climbed into the fortress.

Batradz snatched out his sword, chased after Bura Farnyg, struck at him, and split the upper jamb; the sword went seven spans into the lower stone jamb. Bura Farnyg slipped away.

Burkhor Ali was the grandson of heavenly Elia. Bura Farnyg came to heavenly Elia and told him that Burkhor Ali had entered the land of the dead by the hand of Khamyts's son, Batradz. Elia brought a complaint to the zads and dauags.

The zads and dauags gathered in the fortress of Uarpp and sat there in council. How to avenge Batradz for the blood of Elia's grandson: this is what they were discussing.

The son of Gatag, Nart Syrdon, heard that the zads and dauags were sitting in council in the fortress of Uarpp and plotting against Batradz.

Batradz had twelve buffalo harnessed to a cannon and had it brought to the peaks of Uarpp. There they aimed it at the fortress of Uarpp, poured three cartloads of powder into it, and instead of a ball, he himself climbed into it with his sword. Then he gave the command:

"Light the fuse."

As soon as they did this, the cannon fired, and the cliff of the fortress of Uarpp was pierced by Batradz. With his sword he found himself there where the council was taking place. May such a one appear in the family of your enemy.

He snatched out his sword and began destroying the blamyk-bearded ones sitting in council.

Then the battle caught fire. The zads and dauags began firing at Batradz from every side. Batradz caught their bullets with steel hands and destroyed them with their own bullets.

The zads and dauags were left defeated. They set out with a complaint to heaven, to God. They began to hold council in heaven. But God did not want to use violence against Batradz:

"He has not yet lived long, and I do not want him, not having lived, to go away to the land of the dead."

"Day after day they go with a complaint against me to God. I too will go to God. I will find out what kind of God this is."

And he equipped himself, saddled his horse, and set out to the heavenly God. He rode and rode on his road. Then God recognized him and said:

"The madman is riding toward us."

And he threw down saddlebags heavy as the earth.

Variants:

First variant. Basil Urumov told it: God threw down a stone heavy as the earth. Batradz said, "God threw his egg down at me."

Second variant: a bag, a little sack.

Batradz bent from the horse and touched it with the handle of his whip, and the horse sank into the earth up to the knees. He jumped down from the horse, lifted it with his hand, and himself sank into the earth up to the knees.

"Hey, hey. Somewhere there is still someone stronger than I."

He sat again on his horse and rode farther to heaven.

Then God again threw down a hair-thread ball, made of gold, strong as all the roots that are in the earth and of one length with them.

Third variant: God threw down at me a trouser-binding.

"It will do for my Satana to patch a fur coat," he said, and bent from the horse to get it. The ball did not move from its place. Batradz got down from the horse and tried to lift the ball, but he could not lift it.

"There is still someone stronger than I," said Nart Batradz. "There is no profit from quarrel."

And he returned to his own home.

Again a complaint against him came to God. Then God said to the zads and dauags:

"If he does not die his natural death, then there is no death for him. But one can do this with him: the solar heat of seven years I will give to the sun in one day. Since he is of damask steel, he will be tormented without water. In the middle of the field there is one spring; Batradz always drinks from this spring. I will dry this spring, and then he will go away to the sea. By my will the sea too will dry up, and he will die of thirst on the seashore."

And such heat began that the whole world, just as it was, began to boil. Batradz began to be tormented by thirst; his damask-steel ribs began to burn. The zads and dauags began to fight with him, but Nart Batradz paid no attention to them at all.

"Wait, blamyk-bearded ones. I will drink water, and then we will settle accounts."

He went up to the spring, but the spring had dried up. Batradz quickly turned from there to the sea, but there was not a single swallow of water in the sea either.

Khamyts's son Batradz heated red-hot, turned into red fire, and gave up his spirit on the seashore.

The zads and dauags gathered around the dead man. And Batradz released a smell upon them, such a smell that many of the heavenly beings even died, and many fell into a faint. They again stood before God.

"Alive, he did not do to us what he has done dead. When he died, he released a smell, and we were destroyed."

"Go and harness twelve buffalo to him and take him to the crypt of Sofi. If he will not move, then harness to him two little bulls born at Tutyr."

They harnessed twelve buffalo to him, but they could not even move him. Then they found two little bulls born at Tutyr and harnessed them to him. The corpse of Batradz became lighter than a hop petal.

They brought him to the crypt of Sofi, but he stood slantwise in the doorway and in no way would he pass inside the crypt.

The zads and dauags sent a messenger to God:

"He does not want to go inside, no. He has braced his great feet against the doors of the crypt."

"He asks a gift from me," said God.

And the great God dropped three tears on him. Of the tears, one turned into Mykalgabr; the other two tears turned into two zads. And then the bulls born at Tutyr easily brought him in, and Khamyts's son Batradz was laid in the crypt of Sofi.

He heard the tale from Dzeta Kulaev in Ardon in 1921.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 61-77, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section.

61. A little tub about half an arshin in diameter and about two arshins high, used for carrying water.
62. See note 32, on the Atsamonga or Uatsamonga, the proper name of the cup.
63. One lying in ashes; one sitting constantly by the hearth; an idler, a loafer.
64. Among elders it is improper to speak of one's children. When this is necessary, one first apologizes for the immodesty, using a fixed formula such as the words of Khamyts here.
65. A free, independent person; a social-estate name.
66. Kavdasard means "born in the manger," a person belonging to a dependent estate.
67. Patron of riders and of men generally. A woman does not pronounce his name, but calls him laegty dzuar, "the deity of men." One may see in him Saint George the Victorious.
68. Patron of agriculture, Elijah; thunder and lightning are at his disposal.
69. Devil, evil spirit.
70. An old custom: withdrawing into a battle tower. People sat for years in such towers with the sole aim of avenging blood. Evidently the avenger withdrew into the tower so that his blood-enemies would not themselves kill him in the interest of their own safety. There is a proverb: Tucdzynaej tugisœgaej qaudzydaer naej, "there is no difference between blood-enemy and blood-avenger."
71. Evidently Elijah, that is, Uatsilla.
72. Zaed means angel; dauasg means a person who has entered the number of the heavenly beings.
73. Evidently the name of the height on which the fortress stood.
74. Blamyq is a thin mash of flour, malt, and water; it is eaten cold. This food has no respect attached to it, and a man who eats it is subjected to good-natured mockery.
75. In the sense of "we will settle accounts."
76. See note 34: Tutyr is the patron of domestic animals.
77. A deity who gives domestic abundance in food and drink. The name is connected with Michael and Gabriel, the archangels.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Как умер Нарт Батрадз, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 24-27 of the Russian section, with Bekoev's notes 61-77 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Как умер Нарт Батрадз, viewer pages 168-171, printed Russian pages 24-27. Translated notes: viewer pages 282-283, notes 61-77.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 168 / Printed Page 24

Урумов Состикк. Выселился из Цамада в Ардон. Около 80 лет ему. 25 лет был пастухом. Умеет играть на фандыре. "От меня слышали Нартовские сказания Дзугаев Цоци, Табахсаов Дударико, Амбалов Теса", — сказал Состикк. Он не говорит "Ацамонга," а называет его "Уацамонга." Нартовский Уацамонга — не ковш, по мнению Состикка, а "Дзаг" (полный), кадушка, кадка. "Нарты, Амбалов сын, не по-нашему пили из чаш, ковшей и чар, а из "дзага," из "кустила" 61).

Рассказал (спел) мне кадаг.

Как умер Нарт Батрадз

Бура Фарныг Бораев справлял поминки, трижды по мальчике своем. Нарты, сколько их было, все сидят на поминках; пьют, едят, поминают покойников. Тогда, пользуясь случаем, Бура Фарныг говорит:

— Лучшие из Нартов! Вы знаете, что сын мой от чьей-то руки отправился в страну мертвых. Как это завещано предками нашими, тот, кто убил его, должен сказать об этом, чтобы Бораевы знали своего кровника и понапрасну не подозревали тех, кто не причастен к этому убийству.

— Это так и следует, — сказали сидящие на поминках.

Тогда Бура Фарныг поставил Уацамонга 62) Нартов. Как было не сидеть в доме Бура Фарныга сильным людям? Самохвал — народ был народ Нартовский. И те, кто совершенно ничего не знал об убийстве, и те, смотря друг на друга (подражая), начали хвалить себя.

Но тотчас же обнаруживалось — кто говорил неправду, благодаря Уацамонга Нартов. Кто говорил правду, к тому подходил к месту Уацамонга Нартов. Столько говорили, столько хвастались сидящие на собрании, но Уацамонга даже не сдвинулся с места, где был поставлен.

Напоследок слово получил Нарт Хамыц.

— Хамыц, ты ничего не знаешь о том, кто недостаточно пожившим отправился в страну мертвых — о сыне Бура Фарныга Бурхор Али?

— В доме у нас, у огня нашего (у очага), сидит один фаныкгуз, 63), да даст вам бог скромность, в два пальца на спине его накопилась зола, позовите его, если он и его не знает, то я ничего не могу сказать вам.

И послали пригласить Нарта Батрадза, а собрание продолжало есть и пить.

И Батрадз сбросил с чердака семь просохших шкур (кож), вдел их меж пальцев и, мня их руками, пошел на поминки Бура Фарныг Бурхор Али.

Viewer Page 169 / Printed Page 25

Вошел на собрание, сделал что следует в таких случаях (приветствовал). Все, кто был на собрании из фарсагов 65) и кавдасардов 66), от одного звука его голоса попадали в обморок.

Дали ему чашу, заднюю половину барана вытащил в зубах.

Спрашивают его:

— Что знаешь о смерти Бурхор Али?

Тогда Нарт Батрадз начал говорить:

— Я убил семь — семь (семь раз семь) из Уастырджи 67), семь — семь из Уацилла 68), семь — семь из всего, что есть сильнейшего, семь — семь из хайрагов 69), сына Бура Фарныг Бурхор Али тоже убил я на берегу моря. В доказательство правдивости сказанного мною, пусть Уацамонга Нартов подвинется к отцу моему Хамыцу.

И Уацамонга Нартов сдвинулся с места и направился к отцу Батрадза Хамыцу. Почему бы было Нарту Хамыцу не утолить жажду из Уацамонга Нартов?

Тогда Бораев Бура Фарныг воскликнул:

— Добрые люди, ставлю вас в свидетели — Ахсартаккаевы мои кровники!

И, сказав это, забрался в крепость 70).

Батрадз выхватил меч, погнался за Бура Фарныг, ударил его и рассек верхний косяк, и в нижний каменный косяк ушел (меч) на семь четвертей (аршина). Бура Фарныг ускользнул.

Бурхор Али был внуком небесного Елия 71). Бура Фарныг пришел к небесному Елия и сообщил ему, что Бурхор Али вошел в страну мертвых от руки сына Хамыца — Батрадза.

Елия принес жалобу задам и дауагам 72).

Зады и дауаги собрались в крепости Уарпп 73) и там сидели на совещании. Как отомстить Батрадзу за кровь внука Елия — вот о чем они совещались.

Сын Гатага, Нарт Сырдон услыхал, что зады и дауаги в крепости Уарпп сидят на совещании и замышляют на Батрадза.

Батрадз заставил запрячь двенадцать буйволов в пушку, заставил ее привезти на вершины Уарппа; там направили ее на крепость Уарпп, всыпали в нее три воза пороху, а вместо ядра влез в нее сам с мечем, потом дал наказ:

— Зажгите запал.

Как только сделали так, выстрелила пушка, и скала крепости Уарпп была пробита Батрадзом, и он с мечем очутился там, где происходило совещание. Пусть бы среди семьи твоего недруга появился такой! Выхватил меч и начал истреблять сидевших на совещании бламык-бородых 74).

Загорелась тут битва. Зады и дауаги стали обстреливать со всех сторон Батрадза. Батрадз ловит стальными руками их

Viewer Page 170 / Printed Page 26

пули и ихними же пулями истребляет их. Побежденными остались зады и дауаги. Отправляются они с жалобой на небо к богу. Начали совещаться на небе. Но богу не хотелось употребить насилие над Батрадзом:

— Еще не долго прожил он, и мне не хочется, чтобы он, не поживши, отправился в страну мертвых.

— Изо-дня в день ходят на меня с жалобой к богу. Пойду и я к богу, узнаю, что это за бог!

И снарядился, оседлал своего коня и отправился к небесному богу. Едет, едет своей дорогой. Тогда узнал его бог и говорит:

— Едет к нам сумасшедший, — и сбросил переметные сумы, тяжестью подобные земле.

Варианты:

1-й вариант. Рассказал Урумов Басил: бог сбросил камень тяжестью подобной земле — Батрадз: бог сбросил ко мне свое яйцо.

2-й вариант: сумка, мешочек.

Батрадз наклонился с коня и тронул его ручкой плети, и конь по колена ушел в землю. Соскочил с коня, поднимает его рукой и по колена завяз в земле.

— Эй, эй! Есть еще где-то посильнее меня.

Сел опять на коня и поехал дальше на небо.

Тогда бог опять сбросил волосяной клубок, из золота. Крепкий, как все корни, находящиеся в земле и одной с ними длины.

3-й вариант: бог сбросил ко мне повязку от штанов.

— Сгодится для Сатаны моей штопать шубу, — нагнулся с коня, чтобы достать. Клубок и не сдвигается с места. Батрадз слез с коня, старался поднять клубок, но не мог поднять.

— Есть еще посильнее меня, — сказал Нарт Батрадз; — нет прибыли от ссоры, и вернулся к себе домой.

И опять поступила на него жалоба к богу. Тогда бог сказал задам и дауагам:

— Если он не умрет своею естественной смертью, то ему нет смерти. Но можно сделать с ним так: Солнечное тепло за семь лет дам солнцу в один день; так как он из булата, то будет томиться без воды. Посредине поля есть один источник; из этого источника пьет Батрадз всегда, я засушу этот источник, и тогда уйдет он к морю. По моей воле и море пересохнет, и умрет от жажды на берегу моря.

И началась такая жара, что весь мир, как он есть, стал вариться. Начал томиться жаждой Батрадз, булатные ребра его стали гореть. Зады и дауаги стали биться с ним, но Нарт Батрадз даже внимания никакого не обратил на них.

Viewer Page 171 / Printed Page 27

— Подождите, бламык-бородые, напьюсь я воды, тогда помиримся 75).

Подошел к источнику, но источник оказался пересохшим. Батрадз быстро направился тогда оттуда к морю, но ни одного глотка воды не оказалось и в море.

До красна раскалился, превратился в красный огонь сын Хамыца Батрадз и на берегу моря испустил дух.

Зады и дауаги собрались вокруг умершего. И пустил на них Батрадз запах, такой запах, что многие из небожителей даже умерли, многие попадали в обморок.

И предстали опять перед богом:

— Живой он не причинял нам того, что причинил мертвым. Когда он умер, то пустил запах, и мы были истреблены.

— Идите и впрягите в него двенадцать буйволов и отвезите в склеп Софи, если не будет сдвигаться, то впрягите в него двух бычков, рожденных в Тутыр 76).

Впрягли в него двенадцать буйволов, но даже сдвинуть не смогли его. Тогда разыскали двух бычков, рожденных в Тутыр; их впрягли в него. Легче лепестка хмеля стал труп Батрадза.

Привезли его к склепу Софи, но стал наискось в дверях, и никак не проходил он во внутрь склепа.

Послали зады и дауаги посланника к богу:

— Не хочет, нет — во внутрь; уперся своими большими ногами о двери склепа.

— Просит от меня дара, — сказал бог, и великий бог уронил на него три слезы. Из слез одна обратилась в Мыкалгабр 77), другие две слезы — в двух задов.

И тогда легко ввезли его рожденные на Тутыр (бычки), и сына Хамыца — Батрадза положили в склеп Софи.

Слышал сказания от Дзета Кулаева в Ардоне в 1921 году.

Russian Notes 61-77

61. Кадушка в поларшина в диаметре и около двух аршин высотой; употребляется для носки воды.

62. См. примечание 32.

63. Валяющийся в золе; сидящий постоянно у очага; бездельник, лодырь.

64. При старших неприлично говорить о своих детях, и когда это бывает необходимо, то предварительно извиняются за нескромность; при этом употребляется определенная формула, каковой являются слова Хамыца.

65. Свободный, независимый человек, — название сословное.

66. Кавдасард — рожденный в яслях; человек, принадлежащий к зависимому сословию.

67. Покровитель наездников и, вообще, мужчин. Женщина не произносит его имени и называет его "laegty dzuar" — божество мужчин. Можно в нем видеть Георгия победоносца.

68. Покровитель земледелия (Илья); в его распоряжении гром и молния.

69. Диавол, злой дух.

70. Старинный обычай — удаляться в боевую башню. Годами сидели люди в таких башнях, имея единственной целью отомстить за кровь. В башню удалялся мститель, очевидно, для того, чтобы кровники сами не убили его в интересах своей собственной безопасности. Существует поговорка — "Tucdzynaej tugisœgaej qaudzydaer naej" (нет разницы между кровником и кровомстителем).

71. Очевидно, Илья, т. е. Уацилла.

72. Zaed — ангел; dauasg — человек, попавший (см. примеч. 22) в число небожителей.

73. Очевидно, название возвышенности, на которой стояла крепость.

74. Blamyq — жидкое месиво из муки, солода и воды; едят его в холодном виде. Кушанье это не пользуется никаким уважением, и мужчина, кушающий его, подвергается благодушным насмешкам.

75. В смысле посчитаемся.

76. См. прим. 34.

77. Божество, дающее домашнее изобилие (в пище и питье). Сближают с именами Михаил и Гавриил (архангелы).