This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian Nart tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Khatag Barag, literally, "the wandering rider."

From the Nart tales.

In the village of Salkhai, the beautiful Salkhaya took it into her head to marry. Khatag Barag lived in the village, and her heart leaned toward him. Khatag Barag did not spare himself; he strove so that the beautiful Salkhaya would love him.

When the Narts seized booty while on a raid, Khatag Barag would usually go out to meet them. He would step off the road and hide until the Narts had arrived home with the booty. Then Khatag Barag would usually begin gathering what had lagged behind on the road from the herds and flocks seized by the Narts, animals smeared with their own fresh dung and unpleasant even to look at. He would drive them before him past the tower of the beautiful Salkhaya, as if he were a remarkably dashing man.

Then the beautiful Salkhaya would look out and smile. How could Khatag Barag not become proud at such a time?

In the village of Salkhai there also lived the son of the Khulbadag woman. The Narts did not set out on a raid without him. He too fell in love with the girl, but the beautiful Salkhaya did not even honor him with a glance.

Then the son of the Khulbadag woman made a fandyr, sat below the wall of Salkhaya's tower, and began to play on the fandyr. He played kadags. The sound of the fandyr was heard up to the heavens; the listeners attended to it as if turned to stone. But the beautiful Salkhaya did not look at him.

The son of the Khulbadag woman struck the fandyr against the wall of the tower, and the fandyr broke into pieces.

The son of the Khulbadag woman made a new fandyr. Again he sat below the wall of the tower, and about the thoughts of his heart, about the flame of his love, he spoke in his playing on the fandyr. The roots of the heart trembled from the playing of the fandyr; the sky darkened from it. But our beautiful Salkhaya did not look at him and did not listen to him.

Again the young man broke his hair-strung fandyr against the wall of the tower.

How much time could have passed, who knows? But for the third time the son of the Khulbadag woman made a fandyr, far better than the other fandyrs. Again he sat at the marked place near the tower. Again he began to play on his fandyr. The playing of the fandyr burned with flame. People gathered for the playing; each forgot his own grief and hardships. It inspired every heart with youthful courage, beauty, and friendship.

The beautiful Salkhaya could not hold out. She sent a messenger to the young man, but he did not even cast a sidelong glance at the messenger. Then the beautiful Salkhaya came down from the upper story to him, led him up to the top of the tower, where she herself lived, and conversation began between the two people.

"Khatag Barag is not worthy of you," the son of the Khulbadag woman began the conversation. "Of the qualities that you suppose are in him, not one is in him. And the image in which he shows himself to you is not his true image either. He gathers the miserable scraps from the Narts' booty that have lagged behind on the road during their raids, and he drives them before himself. He drives them past this tower, and then you think that Khatag Barag has distinguished himself. But the poor man puffs himself up before you with the things we despised, showing you what we left behind on the road."

"In that case, what is now the best thing for me to do?" said the beautiful Salkhaya.

"Someday the Narts will again be on a raid. Khatag Barag will again do his work. He will again go out to meet us, and what remains behind from our cattle he will drive past you like a dashing man. But you must no longer look at him. When he asks why you did not look out, ring this in his ear: 'The son of the Khulbadag woman has greatly, greatly reviled you. If you are a man, invite him on a balts, sell him somewhere, and with what you receive from the sale, buy me cloth for trousers.' Then, when you set out on the balts, look out at us from the roof of the tower. Which of us has what qualities will become clearer than the sun."

What the young man said came to pass. Khatag Barag somehow gathered what had lagged behind from the Narts' booty and drove it like a dashing man past the beautiful Salkhaya. Of course he cast glances upward, but the beautiful Salkhaya no longer looked out, no, and she did not smile at Khatag Barag.

"What has happened to you? Why is your heart changing toward me?"

"For three days and three nights the son of the Khulbadag woman spoke against you to me. He did not spare you in his opinions. Because of this, you have already become less pleasing to me. You will not find my heart again until you buy me cloth for trousers with the proceeds from selling him."

Khatag Barag equipped himself for a balts. With difficulty he obtained a horse and fighting gear.

He dismounted in the courtyard of the Khulbadag woman.

"May your day be good, young man," said Khatag Barag.

"Walk alive," the young man answered. "Come in. You will be our guest."

"Ride with me on a balts. Let us wander a little."

"Without my mother's permission I do not go even beyond the door."

"Let us go into the house and ask her."

They entered the house. Khatag Barag greeted the Khulbadag woman and said:

"I am going out to wander. Let your son go with me as the younger."

"May Ana be a sacrifice for your head, but what can my little one do beside you? And besides, he is equipped with nothing: he has neither horse nor weapons."

"That is prepared for him," said Khatag Barag. "A horse is at the gate for him, and here are weapons for him."

"The lad is a guest, and the guest carries strength," said the old woman. "Prepare yourself for the balts."

The young man took the weapons from Khatag Barag and went out of the house. He looked over the horses and the horses' gear, and when they proved unfit, he broke the fighting gear and drove the horses out beyond the gate with blows on their backs.

After this, the son of the Khulbadag woman invited Khatag Barag into the stable. In a cleanly kept stable stood twelve avsurgs, and one could not distinguish one from another. Above the head of each, on the wall, hung a saddle with all its equipment and fighting gear for one rider. The weapons threw sparks, so brightly were they cleaned.

Khatag Barag was taken aback when he saw the readiness of the son of the Khulbadag woman. He began to regret that he had pretended he was setting out on a raid, but there was nothing to be done.

"Choose yourself an equipped horse," said the young man. "Perhaps our balts will turn out to be far, and your horses might deceive our hopes."

Khatag Barag was afraid of them. The young man equipped two avsurgs, handed fighting gear to Khatag Barag, seated him on an avsurg, and they set out past the tower.

It was still early; the beautiful Salkhaya had not awakened. Then the son of the Khulbadag woman gave such blows with the whip to his horse that the tower shook from its very foundation to its top.

The beautiful Salkhaya leapt from her bed and stood trembling with fear.

"Lightning has struck my tower," said the girl. But when she looked out the window, she understood the reason why her tower had shaken. Two riders were riding along the road, and it was as clear as the sun which of them had what qualities.

The riders rode. They rode a day and a night, and Khatag Barag said:

"Let us shorten our road and profit here. There is no little booty here."

"Khatag Barag, the steppes through which we are riding belong to me, and the cattle you saw on them are my own cattle: herds of oxen, loose cattle, droves of horses, and flocks. Should I drive off my own cattle?"

Again they rode on. Whether they rode long or little, who knows? Again Khatag Barag said:

"Let us profit from here."

"These are the cattle of my slaves," said the son of the Khulbadag woman, and again they kept to their road.

They arrived at one place where seven roads meet. The riders dismounted. The son of the Khulbadag woman cut down a tree, made a seven-sided pillar out of it, dug it in at the place where the seven roads meet, and on its seven sides he wrote in seven languages. Then he said to Khatag Barag:

"Stand at this place and watch those who pass. They will leave here the tribute owed to me. If among them there is someone who does not leave what is owed from him, then we will settle accounts with him. I am riding to the three Donbettyr brothers. They do not want to become either enemies or friends to me. I am appealing to them for the last time, so that they may define their relation to me. If this does not happen, then the fault will not be mine. I will do to them what must be done. Watch, and if the sea becomes covered with white foam at the appointed time, then tie the tribute you have collected into sacks and prepare yourself. But if the surface of the sea turns red, then try to take shelter: that will mean my death."

The young man turned his horse toward the sea, and the horse, like a fish, cut across the sea.

He went to the Donbettyr brothers and said to them:

"So many times I have come to you, and you have given me no answer. You become neither friends nor enemies to me. I say to you one more time: give me a definite answer. Shall I count you as enemies or friends? Know that around us there remains no one who is not tributary to me, or whom I have not made my slave."

"Above, your horsemen; below, your footmen," the Donbettyrs said to him. "Many like you have begun against us; many have tried to measure strength with us. We need your friendship for nothing, and we do not value your enmity by even a hair."

"In that case, let the blame be on you."

"Keep to your road while you are whole. That is our answer to you," said the brothers.

The son of the Khulbadag woman drove off the herds of the Donbettyrs. He directed them toward the sea, and like an arrow they found themselves on the other shore of the sea.

The sea became covered with white foam. Khatag Barag, as he had been instructed, tied the tribute collected among the seven roads into packs, so that they could be loaded onto horses. Meanwhile the son of the Khulbadag woman also came up to him, driving before himself the horse herds of the Donbettyrs.

"Drive these herds before you too and keep to your road. Only look back at what I will be doing. Do not leave me completely alone. The pursuit after me will now grow stronger. They are not many, but with those who are in the pursuit, we will have to fight. We must not allow ourselves to flee. If our fortune holds, we will be able to cope with the pursuit."

The tale turns far aside, but meanwhile everything around had reddened. They looked back, and one rider on a bay horse was riding up.

"Hey, you dog slave. Whose herd have you driven off?"

And he loosed his arrow.

Then the young man leapt up from the saddle, and the arrow passed between his legs. He loosed an arrow back at the red rider, and the rider fell from his horse. He took the armor from the rider and drove the bay horse toward the herd.

"Keep both eyes open, Khatag Barag. Take care of your road, but look back at me too."

Meanwhile the whole bright world darkened. This was the second Donbettyr brother riding up on a black horse; from him the bright world grew dark.

"Hey, slave born from a dog. You will not drive off our herd. You will not get away with the murder of my brother."

He too loosed his arrow. The son of the Khulbadag woman again rose from the saddle, and the arrow again passed between his legs. He loosed an answering arrow, and the black rider fell from his black horse. He took the armor from him and let the horse go into the herd.

"Forward, forward, Khatag Barag, but look back too."

Meanwhile the whole world was lit with bright light. This was the third Donbettyr brother riding on a white horse; that is why the world was lit.

"You will not escape me, dog slave. You will not get away with the blood of my brothers."

With this he took out an arrow and showed it to the arrow:

"When I release you, this villain will again leap up from the saddle. But may you be worse than all arrows if you do not hold back a little, and when he sinks firmly back into the saddle, if you do not pass straight through below his navel."

And the white rider, the son of Donbettyr, loosed his arrow. The son of the Khulbadag woman, of course, leapt upward, but the arrow slowed, and when he settled firmly into the saddle, may your ill-wisher become the enemy's prey, the arrow passed through him and showed below the navel.

The son of the Khulbadag woman pulled the arrow out of his back, set it on the bowstring, and shot it back. The white rider, the hope of the Donbettyrs, struck the earth.

"Where have you gone, Khatag Barag? Quickly take the pursuer's armor, or else we will be disgraced before the whole world if anyone finds us in this state. My condition is already not important."

Khatag Barag managed it. He took the armor from the pursuer and let the white horse go into the herd.

The son of the Khulbadag woman got down from his horse, bound his wound tight with his bashlyk, and sat down on a tussock.

"Khatag Barag, I will not be able to mount the horse, but you, by the strength of your courage, drive our booty and report my condition."

Khatag Barag delivered the horse herd and the packs of tribute loaded on the horses to his village. Near the village, the greater half of the herd, the packs of tribute, and the young man's horse were turned into his own house.

Khatag Barag told the beautiful Salkhaya the whole matter from beginning to end, just as it happened.

The beautiful Salkhaya equipped herself for the road. She found the dying man still alive on the tussock.

"I cannot live long now, beautiful Salkhaya, but I bequeath this to you: from now on, let my slaves be free over themselves, and let no one encroach on their freedom. Divide the property I leave after myself into three parts. I assign one part to the mother who fed me, another to the poor, and the third part I give to Khatag Barag because, in our shared ride, he showed a straight face, honesty."

When he finished speaking, the beautiful Salkhaya took him in her arms, and in this way he died.

A great misfortune, a great event, came to the village of Salkhai. On that day the inhabitants of the village of Salkhai gave the only son of the Khulbadag woman to the eternal earth.

The beautiful Salkhaya called the gravediggers and said to them:

"Dig the grave wide."

They carried the dead man to the cemetery. The beautiful Salkhaya also followed the dead man with damask-steel scissors. As soon as they laid the dead man in the grave, the beautiful Salkhaya pierced her own heart with the damask-steel scissors, and in that same place gave up her spirit.

The inhabitants of Salkhai laid both dead in one grave.

After a year, a pear tree and an apple tree grew on the grave. They intertwined with one another and covered the grave widely with their branches.

He heard it from Debol Baskaev, Tsappo Dzuggoev, and Dudariko Tabakhsav in Ardon.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 49-60, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section.

49. A musical instrument, stringed.
50. Heroic tales and songs.
51. "Pass it on; set him against."
52. Balts means a journey. Here the road for adventures is meant, chiefly for booty.
53. This is what they call a grandmother, or in general an elderly woman.
54. The custom of offering animals in sacrifice to various deities, most often lambs. This is done at the instruction of folk healers when someone in the house falls ill.
55. Hospitality obliges one to fulfill the guest's wish. A guest is strong by the title of guest; a request cannot be refused to him.
56. A fairy-tale horse. It does not know weariness, and no other horse can compare with it in speed. It eats extraordinarily little. Even now people say of a person who eats little, "He eats like an avsurg." According to folk belief, an avsurg is born from a mule; as is known, mules are barren.
57. See note 9: a water spirit.
58. A proverb with which one replies to a threat: in effect, "I fear neither your horsemen nor your footmen, even if they attack from two sides."
59. The sense of the phrase is, "long is the tale in the telling."
60. A proverb used when misfortune occurs.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Хатаг Бараг, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 18-23 of the Russian section, with Bekoev's notes 49-60 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Хатаг Бараг, viewer pages 162-167, printed Russian pages 18-23. Translated notes: viewer pages 281-282, notes 49-60.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 162 / Printed Page 18

Хатаг Бараг

(буквально — Бродячий наездник).

(Из Нартовских сказаний)

В селении Салхай, красавица Салхая вздумала выходить замуж. В селении жил Хатаг Бараг, и сердце ее лежало к нему. Хатаг Бараг не жалел себя, старался, чтобы его полюбила красавица Салхая.

Когда Нарты захватывали добычу, будучи в набеге, то обыкновенно Хатаг Бараг выходил им навстречу, сходил с дороги (прятался), пока Нарты с добычей не прибывали в свои дома. Тогда обыкновенно Хатаг Бараг начинал собирать отставших по дороге из захваченных Нартами (табунов и стад), запачканных собственным свежим пометом, на которых неприятно было даже смотреть, и гнал их перед собою мимо башни красавицы Салхая, как будто был замечательно лихой человек.

Выглядывала тогда красавица Салхая и улыбалась. Как бывало не возгордиться в то время и Хатаг Барагу!

В селении Салхай жил еще сын Кулбадаг женщины. Нарты без него не отправлялись в набег. Он тоже полюбил девушку, но красавица Салхая даже не удастаивала его взглядом.

Тогда сын Кулбадаг женщины сделал фандыр 49), сел под стеной башни Салхая и начал играть на фандыре, играл кадаги 50). Игра фандыра слышна была до небес, слушатели внимали ей, как окаменелые; но красавица Салхая не смотрит на него.

Ударил фандыр о стену башни сын Кулбадаг женщины, и разбился фандыр на куски.

Сделал новый фандыр сын Кулбадаг женщины; сел опять под стеной башни и о сердечных своих думах, о пламени своей любви говорит он в своей игре на фандыре. Содрогаются корни сердечные от игры фандыра, небо темнеет от нее; но не смотрит на него, не слушает его наша красавица Салхая.

Об стену башни разбил опять парень свой волосяной фандыр.

Сколько времени могло пройти — кто знает? но в третий раз сделал фандыр сын Кулбадаг женщины, лучше намного других фандыров. В отмеченном месте сел опять около башни. Начал опять играть на своем фандыре. Горит пламенем игра фандыра: население собирается (на игру), каждый забывает свое горе и трудности; внушает сердцу каждого молодечество, красоту и дружбу.

Не удержалась красавица Салхая: послала вестника к парню; но он даже косого взгляда не бросил на посланца. Тогда с верхнего этажа спустилась к нему красавица Салхая, привела его на верх башни, где жила сама; завязался разговор между двумя людьми.

Viewer Page 163 / Printed Page 19

— Хатаг Бараг не достоин тебя, — начал разговор сын Кулбадаг женщины, — из тех достоинств, которые ты в нем предполагаешь, в нем нет ни одного; потом тот образ, в котором он показывает тебе себя, тоже не подлинный его образ. Отставшие в дороге несчастные крохи от добычи Нартов во время набегов их он собирает и прогоняет их перед собою; мимо этой башни прогоняет их, а ты думаешь тогда, что Хатаг Бараг отличился. А он, бедняжка, выпячивает себя перед тобою, благодаря тем, чем мы пренебрегали (показывая тебе то, чем мы пренебрегли в дороге).

— В таком случае теперь как наилучше можно поступить на моем месте? — сказала красавица Салхая.

— Когда-нибудь Нарты будут опять в набеге. Хатаг Бараг опять будет делать свое дело: выйдет опять навстречу нам, и то, что останется сзади из нашего скота, он прогонит мимо тебя, как лихой мужчина, но ты больше не посмотри на него. Когда он спросит тебя, почему дескать не выглянула, то позвони ему в ухо 51): "Сын Кулбадаг женщины весьма и весьма похулил тебя. Если ты мужчина, то пригласи его в балц 52), продай его где-нибудь и на вырученное (от продажи) купи мне на панталоны". Потом когда будешь отправляться в балц, ты выгляни на нас с кровли башни: у кого из нас какие достоинства — станет яснее солнца.

Случилось то, что говорил парень. Хатаг Бараг как-то собрал отставших от добычи Нартов и гонит их, как лихой мужчина, мимо красавицы Салхая. Разумеется, бросает взгляды наверх... но красавица Салхая уже не выглянула, нет, на Хатаг Барага и не улыбнулась ему.

— Что сделалось с тобой, зачем переменяешься сердцем (по отношению) ко мне?

— Три дня и три ночи сын Кулбадаг женщины наговаривал мне на тебя, не пощадил он тебя в своих отзывах. Поэтому ты мне стал уже не столь приятен. Не найдешь ты больше моего сердца (расположения, любви) до тех пор, пока не купишь мне на панталоны на выручку от продажи его.

Снарядился в балц Хатаг Бараг. Насилу достал коня и вооружение боевое.

Слез во дворе Кулбадаг женщины.

— День твой да будет добрый, парень! — говорит Хатаг Бараг.

— Ходи живым, — ответил парень, — входи, будешь нашим гостем.

— Поедем со мною в балц, немного побродим.

— Без разрешения матери я не выхожу даже за дверь.

— Войдем в дом и попросим ее.

Viewer Page 164 / Printed Page 20

Вошли в дом, Хатаг Бараг приветствовал Кулбадаг женщину и говорит:

— Еду я побродить и отпусти со мною твоего сына в качестве младшего.

— Пусть Ана 53) будет жертвой за голову твою 54), но что сможет сделать мой малыш при тебе? Потом, он же ничем ведь не снаряжен: ни коня у него, ни оружия.

— Это для него готово, — сказал Хатаг Бараг. Конь для него у ворот, а это для него вооружение.

— Парень — гость, носитель силы (гость силен) 55), — сказала старуха; — соберись в балц.

Парень взял оружие от Хатаг Барага, вышел из дома; рассмотрел лошадей, сбрую лошадей, и когда они оказались непригодными, то разломал боевое оружие, а лошадей ударами по спине выгнал за ворота.

Следом за этим сын Кулбадаг женщины пригласил Хатаг Барага в конюшню. В чисто убранной конюшне двенадцать авсургов 56), которых нельзя было отличить друг от друга. Над головой каждого из них, на стене — седло со всеми принадлежностями и боевое вооружение на одного всадника. Оружие метало искры — так оно было вычищено.

Опешил Хатаг Бараг, увидев готовность сына Кулбадаг женщины. Стал он раскаиваться, что сделал вид, будто собрался в набег, но делать было уже нечего.

— Выбирай себе коня снаряженного, — сказал молодой человек: — может быть, балц наш окажется дальным, и твои кони могли бы нас обезнадежить (обмануть надежды).

Боится их Хатаг Бараг.

Молодой человек снарядил (приготовил) двух авсургов; передал Хатаг Барагу боевое оружие, посадил его на авсурга и отправились мимо башни.

Было еще рано — красавица Салхая не просыпается. Тогда сын Кулбадаг женщины дал такие удары (плетью) по лошади, что башня затряслась от самого основания до вершины.

Подскочила со своей постели красавица Салхая и встала, дрожа от страха.

— Молнией ударило мою башню, — сказала девушка; но когда посмотрела в окно, то поняла, по какой причине затряслась ее башня. Едут по дороге два наездника, и ясно, как солнце, у кого из них какие достоинства были.

Едут наездники. Ехали день и ночь и говорит Хатаг Бараг:

— Сократим нашу дорогу — поживимся здесь (стадами, табунами); ведь не мало (добычи) здесь.

— Хатаг Бараг, степи, по которым мы едем, принадлежат мне, и скот, который видел ты на них, мой собственный скот, — стадо волов, гульной скот, косяки лошадей, баранта. Разве угонять нужно мне собственный свой скот?

Viewer Page 165 / Printed Page 21

Поехали опять. Долго опять ехали или мало ехали, кто знает, и опять говорит Хатаг Бараг:

— Поживимся отсюда.

— Это скот моих рабов, — сказал сын Кулбадаг женщины, и опять держат свой путь.

Прибыли в одно место, где соединяются семь дорог. Слезли наездники. Сын Кулбадаг женщины срубил одно дерево; сделал из него семигранный столб, вкопал его на том месте, где соединяются семь дорог, на семи его боках на семи языках надписал, а сам говорит Хатаг Барагу:

— Стой на этом месте и наблюдай за проходящими: они будут оставлять следуемые мне подати на этом месте; если из них окажется такой, который не оставит того, что с него следует, то с ним мы посчитаемся. Я еду к трем братьям Донбеттырам 57), они не хотят стать ни врагами мне, ни друзьями. Обращаюсь к ним в последний раз, чтобы они определили свое отношение ко мне. Если этого не будет, то вина будет не на мне: я сделаю им то, что нужно будет. Наблюдай, и если море будет покрываться белой пеной в определенное время, то увязывай в мешки собранное от подати (готовься). Если же поверхность моря покраснеет, то старайся укрыться: это будет обозначать мою смерть.

Молодой человек повернул своего коня к морю, и конь как рыба, пересек море поперек.

Пошел к братьям Донбеттырам и говорит им:

— Столько ходил к вам, и вы никакого ответа мне не дали: вы не становитесь мне ни друзьями, ни врагами. Говорю вам еще на этот раз, — дайте мне определенный ответ: считать ли мне вас врагами или друзьями? Знайте вы, что кругом нас не осталось никого, кто бы не был мне данником или кого бы не сделал себе рабом.

— Сверху твои конные, снизу твои пешие 58), — сказали ему Донбеттыры. — Много таких, как ты, затевали против нас, многие пробовали померяться с нами силами. И дружба твоя нам ни для чего не нужна и вражду твою тоже ни на волос не ставим.

— Пусть в таком случае вина будет на вас!

— Держи свой путь, пока цел, — вот тебе наш ответ, — сказали братья.

Табуны Донбеттыров погнал сын Кулбадаг женщины; направил их к морю и, как стрела, очутились на другом берегу моря.

Море покрылось белой пеной. Хатаг Бараг, как было ему поручено, увязал в тюки дань, собранную среди семи дорог, чтобы можно было их навьючить на лошадей. Тем временем подоспел к нему и сын Кулбадаг женщины, гоня перед собою табуны лошадей Донбеттыров.

Viewer Page 166 / Printed Page 22

— Гони перед собою эти табуны тоже и держи свой путь; только посматривай и назад на то, что буду делать я: не бросай меня совершенно одиноким. Сейчас усилится за мной погоня; их немного, но с теми, кто есть (в погоне), придется биться. До бегства нельзя допустить себя. Если будет наше счастье, то сумеем справиться (с погоней).

Разговор далеко уклоняется 59), но тем временем все кругом покраснело. Посмотрели назад, и подъезжает один наездник на гнедом коне.

— Эй, ты, собачий раб! Чей табун ты угнал?

И пустил свою стрелу.

Молодой человек тогда подпрыгнул из седла, и стрела прошла между его ног. Пустил назад (стрелу) в красного наездника, и наездник повалился с коня. Снял доспехи с наездника, гнедого коня погнал к табуну.

— Смотри в оба, Хатаг Бараг, — заботься о пути своем, но посматривай на меня тоже.

Тем временем потемнел весь светлый мир: это второй брат Донбеттыров подъезжает на вороном коне: от него помрачился светлый мир.

— Эй, раб, родившийся от собаки! Не угонишь ты наш табун! Не сойдет тебе убийство моего брата!

И пустил и он стрелу свою. Сын Кулбадаг женщины опять поднялся из седла, и стрела прошла опять меж его ног. Пустил ответную стрелу, и черный наездник свалился с своего вороного коня. Снял с него доспехи, коня пустил в табун.

— Вперед, вперед, Хатаг Бараг, но и назад посматривай.

Тем временем весь мир осветился ярким светом. Это едет на белом коне третий брат Донбеттыров, потому осветился мир.

— От меня не уйдешь, собачий раб, не сойдет тебе кровь моих братьев.

С этим он достает стрелу и показывает ей:

— Когда я выпущу тебя, то этот злодей опять подпрыгнет из седла; но да будешь ты хуже всех стрел, если немного не придержишься (не замедлишь движения), — и когда он плотно опустится в седло, не пройдешь насквозь под самым пупком его.

И белый всадник, сын Донбеттыра, пустил свою стрелу. Сын Кулбадаг женщины, конечно, подпрыгнул вверх, но стрела замедлила, и когда он плотно опустился в седло, то, да станет добычей врага недоброжелатель ваш..! 60), стрела прошла через него и показалась под пупком.

Сын Кулбадаг женщины выдернул стрелу из спины, наложил ее на тетиву и пустил ее обратно; хлопнулся о землю белый наездник — надежда Донбеттыров.

Viewer Page 167 / Printed Page 23

— Куда ты делся, Хатаг Бараг? Скорее бери доспехи преследователя, не то опозоримся на весь мир, если кто-нибудь застанет нас в таком положении; мое состояние уже не важное.

Изловчился Хатаг Бараг: снял с преследователя доспехи; белого коня пустил в табун.

Сошел с коня сын Кулбадаг женщины, стянул башлыком свою рану и присел на кочку.

— Хатаг Бараг, я не в состоянии буду сесть на коня, но ты, по силе своего мужества, гони нашу добычу и оповести о моем положении.

Табун лошадей, тюки с данью, навьюченные (на лошадях) доставил в свое селение Хатаг Бараг. Большую половину табуна, вьюки с данью, коня молодого человека около селения завернули в свой дом.

Хатаг Бараг рассказал красавице Салхая все дело от начала до конца, как оно произошло.

Красавица Салхая снаряжается в путь; застает еще умирающего человека на кочке живым.

— Мне нельзя уж долго жить, красавица Салхая, но завещаю тебе: отныне чтобы мои рабы были вольны над собою, чтобы никто не посягал на их волю. Имущество, которое оставляю после себя, раздели на три части: одну часть назначаю вскормившей меня матери, другую — бедным, третью часть дарю Хатаг Барагу за то, что в нашей совместной поездке он обнаружил прямое лицо (честность).

Когда кончил разговор, красавица Салхая взяла его на руки и, таким образом, он скончался.

Большое несчастье, большое происшествие в селении Салхая. В этот день жители селения Салхая предают вечной земле единственного сына Кулбадаг женщины.

Красавица Салхая призвала могильщиков и говорит им:

— Могилу выройте широкую.

Покойника вынесли на кладбище. Красавица Салхая тоже пошла за покойником с булатными ножницами. Как только покойника положили в могилу, красавица Салхая булатными ножницами пронзила себе сердце и в том же месте испустила дух свой.

Жители Салхая в одну могилу положили обоих покойников.

Через год на могиле выросли грушевое дерево и яблоня, переплелись они друг с другом и своими ветвями широко прикрыли могилу.

Слышал от Баскаева Дебола, Дзуггоева Цаппо и Табахсаова Дударико в Ардоне.

Russian Notes 49-60

49. Музыкальный инструмент, струнный.

50. Героические сказания — песни.

51. Передай, настрой против.

52. Балц — путешествие; имеется в виду путь за приключениями, главным образом, за добычей.

53. Так зовут бабушку, вообще престарелую женщину.

54. Обычай приносить в жертву разным божествам животных, чаще всего ягнят. Делается это по указанию знахарей, когда заболевает в доме кто-нибудь.

55. Гостеприимство обязывает исполнять желание гостя. Гость силен званием гостя — ему нельзя отказать в просьбе.

56. Сказочный конь; он не знает устали, в быстроте бега с ним не может сравниться никакой другой конь. Ест необыкновенно мало. "Ест, как авсург" — говорят и теперь про человека, который мало ест. По народному поверью, авсург рождается от мула. Как известно, мулы бесплодны.

57. См. прим. 9.

58. Поговорка, которой отвечают на угрозу — дескат не боюсь ни конных твоих, ни пеших, если даже нападут с двух сторон.

59. Смысл фразы — "долго сказка сказывается".

60. Поговорка, когда случается несчастье.