This Good Works Translation is made from G. G. Bekoev's Russian translation of an Ossetian Nart tale recorded in Памятники народного творчества осетин, Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928). The same printed volume contains an Ossetian text section, but the English page here follows Bekoev's 1928 Russian translation.

Translation

Vasily Urumov, from Ardon, sixty-five years old. His ancestors moved from the village of Tsamad in the Alagir gorge. He heard the tales from old neighbors: Dzakk'o and Bes Ambalov, Bola Baskaev, and Sostikka Urumov.

Vasily told:

The Nart Uryzmag went away wandering for a year, who knows where. His wife, Nart Satana, began to grieve for her husband and to remember him. Nart Satana struggled with herself: she restrained herself and did not give herself freedom. But when nothing came from this struggle, when it became unbearable for her to hold herself back and stop herself, she called the servants and said to them:

"Go and find me a man somewhere. Invite him secretly into my room, so that no one knows of it. Look for a noble man. But if no suitable man appears among those equal to me in head, that is, in nobility, then invite even a black man, a non-noble one, if he is strong and powerful."

The servants did not find a noble man for Satana, but they invited to her one strongly built Nogai. Whether the black Nogai stayed long or stayed little in Satana's room, who knows? But the black Nogai satisfied her need and went back to his own home.

This deed did not pass without consequence for Nart Satana. Soon her heart sensed something wrong within her. Satana became pregnant by the black Nogai. When the time came to give birth, Nart Satana made three honey cakes and prayed to God:

"God of gods, my God. Let the fog and clouds that will appear in our land through the year cover the village of the Narts in this hour."

A dark fog covered the village of the Narts. Then she had the little bulls born during the time of Tutyr harnessed to the cart, had herself taken to the bank of the Terek, and there a boy was born to her by the black Nogai.

They made a box for the newborn child, put the box in a boat, and in this way set it loose into the river. Nart Satana sat again in the cart and again safely found her house.

The boat ran down the river, rocking. The waves played with it and sometimes tossed it like a ball in different directions. In this way it reached fishermen. They stopped the boat, opened the box, took a living child out of it, and brought him to the village of a lord.

The lord began to raise him as his own son. When he grew, his qualities of soul and the inclinations of his heart began to show themselves. Anyone who knew the Narts could recognize that Nart blood flowed in his veins.

First, his peers began to suffer from him during games, both boys and girls. Then the water-carriers and those going to the mill complained about him: with his arrow and bow he left whole neither copper vessel, nor pitcher, nor tub. He stopped at nothing, neither damage nor mischief. The people could no longer bear him.

At last the people gathered and went in a crowd to the lord and said to him:

"We have complained to you many times about the mischief of your foundling boy, but to this day he does not leave off his mischief, and you yourself do nothing to quiet him. Meanwhile it is time for him to quiet down. He is no longer such a child; blackness, down, has already appeared on him. We tell you for the last time, our lord: either us or your boy."

The lord fell into thought. He thought and decided: "Our village is no place for my fosterling to live. I must send him into some foreign land."

He equipped him with everything: clothing and weapons. The best horse in his herds he equipped so that nothing remained but to mount it. Then he also gave him twelve riders. He called the riders secretly and quietly instructed them:

"I am sending my fosterling out of my village under the pretext that he must find a bride. Ride with the young man and wander along the great road. You will reach an iron door. The door will be locked. The young man will try to open it with the handle of his whip, but it will not open. Then he will strike his horse. The horse, like a bird, will fly over the top of the door. As soon as the young man finds himself on the other side of the door, flee back with all your strength. Do not forget: let not two riders flee in one direction. Scatter in different directions."

The lord's fosterling set out in search of a bride with the twelve riders. Along the great road he reached the iron door. He pressed on the door with the handle of his whip, but it did not open. The young man gathered up his horse and swung the whip. The horse under the rider danced like a snake and, like a bird, flew over the top of the door.

He opened the door and called his companions, but they had run away one by one. The young man looked after them for a while, and then kept to his road.

Whether he rode long or little, who knows? At one time the rider fell asleep on the back of his horse. The horse went along by itself. Meanwhile three riders cut across his road. The riders turned out to be Narts, famous men of the Akhsartagkata: the Nart Uryzmag, the Nart Khamyts, and the Nart Soslan.

"We have not wandered altogether in vain," the Narts said. "That rider will be useful to us for something. At worst, we can get enough for buying trousers for our wives."

Nart Soslan set out against him. He struck the rider with his horse, but the rider's horse did not even sway; it went along on its own road. Nart Khamyts also set his horse in motion and at once collided with the horse of the troublesome rider. But the horse did not even stagger. The horse of the one born from the Nogai did not break its stride. Then Nart Uryzmag turned his famous Arfan toward the rider, but the rider's horse did not yield even to the piebald horse of Nart Uryzmag.

Then the rider's horse said to them:

"Leave me. Let me go on my road. Otherwise, if my rider wakes, your actions will not please you."

When the Nart attackers did not leave the horse in peace, it shook. The rider woke, rubbed his eyes, and saw the Nart attackers. He turned his horse toward them and tied the Nart Uryzmag and Khamyts to his saddle straps like saddlebags. As for Soslan, he thrust a spear between his body and belt, lifted him off his horse, and carried him in the same way on the spear. He shouted also at their horses and drove them ahead.

"Who knows? Perhaps you did not expect such a thing to happen to you. But what I shall do with you, you will learn. I will take you in this form and deliver you into your own land, and there I will lay you down before your wives."

The best of the Narts had fallen into trouble. So much they had wandered, so much violence they had done, but never yet had they met such a man. It is hard for a noble man to reveal his injuries before his household. The famous Nart men were taken aback. They began to shift about and suddenly turned themselves about, as if against their will, and loosened their tongues, speaking flatteringly.

"Do not destroy us. Do not shame us in this way. We ask forgiveness from you. Do not make this intention worthy of yourself. Forgive our mistake. Better kill us on this spot, but do not act with us in this way."

"You are elderly men, and therefore let this be forgiven you. But give me your word that you will no longer oppress travelers."

There was nothing to be done. They gave him their word. The rider freed the Nart attackers, and each of them went on his own road.

How far the rider traveled, who knows? Suddenly he drew the reins of his horse and stopped it.

"What mortal forgetfulness came over me! Where I am going and for what purpose, I have none of that; and what land I am in, I have no sign of that either. Where I will seek a bride, this too I do not know. How did I let those people go without questioning them? And apparently they are men who have wandered much, seen much, eaten much grass, as can be seen from them. I will go and overtake them. Perhaps they will point out a maiden to me somewhere."

When the Narts saw the rider behind them, they took flight.

"Wait for me! I give you my word that I will do nothing to you. I need you for a matter."

The Narts rode more slowly, and the rider overtook them.

"I rode from home to seek a bride, but in this land I know no one. You are men who have seen much. Be gracious and point out a maiden to me."

"Where two rivers meet, Adyl lives and eats in his castle," Nart Uryzmag said. "He has such a daughter that nowhere under the heavens is there another like her in appearance and in character. Among the best men in the world there is no one left who has not sought her, but she refuses them all. At the same time, perhaps nowhere can be found a rich man like her father Adyl."

The one born from the black Nogai turned his forehead toward the meeting of the two rivers, toward the fortress of Adyl.

The beautiful daughter of Adyl was sitting with her companions in the tower; the girls were doing needlework. Then one of the maidens said:

"Someone is coming toward us. No one like this has yet come into this land."

"Watch him," said Adyl's daughter. "If he looks for shallow places in the river, then we will laugh at him from our hearts and amuse ourselves with him. But if he crosses straight through, then he will be fit to be my husband."

"He has moved through the main channel," the same girl said. "Even a fish could not swim across like that. If only his horse would stagger in this rapid current! He has cut across the river like an arrow."

At Adyl's castle the one born from the black Nogai dismounted. With the handle of his whip he pushed the door of the room where the beautiful daughter of Adyl was sitting, and the door fell inward.

"May your day be good, our bad mistress," the young man said to Adyl's beauty.

"May you live well, good youth, born by Nart Satana from the black Nogai," the girl answered him.

It was as if the young man had been struck on the lips. He quickly turned back, threw himself onto his horse, and in his heat rode away from Adyl's castle.

"Alas, our guest has taken offense," the girl said. "Go and bring him back. Though he was conceived from the blood of the black Nogai, still he is not a bad man."

They began to live as husband and wife in the fortresses of Adyl, between two rivers, where the earth takes the outline of a pig's snout, in complete abundance of everything.

One day his wife said to the young man:

"When a young man has a household, his foot does not carry him out of the house gladly. I look at you, and as much as coarse strength has grown in you, reason has not grown in you. And if reason does not direct coarse strength, a person falls into trouble. Take yourself and go to the thorn-brake of Tark. There is a black fox there, and on its forehead are three white hairs. When you catch the fox, you must pluck them out. One of these hairs will teach you reason; another will turn into a belt; and the third into clasps trimmed with silver and gold. You will give these things to me. But know that you will not easily manage to catch the black fox. When you reach the thorn-brake of Tark, you will begin to chase it. Nothing of your clothing will remain on you; the pieces will remain on the thorns as sheep's wool remains on them. Blood will ooze from your body on all sides. It will not fall into your hands in the thorn-brake; you will drive it out onto a stony place. You will begin to pursue it over the stony place. Your soft shoes will lose their soles, and your feet will spurt blood. But the black fox too will grow exhausted. It will stand as if dug into the stones. You will catch it alive, pluck these three white hairs from its forehead, and then let it go."

The one born from the black Nogai caught the black fox in the thorn-brake of Tark, plucked the three white hairs from its forehead, and hid them with himself. Then he let the black fox go. He returned to his house, and he and Adyl's beautiful daughter began to live and eat.

How long again they lived, who knows? But again on such a day Adyl's daughter said:

"Husband, we live lonely in this place. Take yourself and go again for booty. Tomorrow all the Nogai youth, girls and boys, will go out to gather wild strawberries. Do this: invite from among them one hundred pairs for us and settle them around us, so that through them we may pass our life in the world more easily."

From the Nogai youth the natural-born Nart brought one hundred girls and one hundred boys and settled them around Adyl's fortress. He formed a village from them.

Again one day Adyl's beauty said to the lord of her head:

"O lord of my head, in these two days you must do one more necessary thing. The Narts have taken the fortress of Gur. They will divide the booty they took from there. Arrange it so that a share also falls to you. This is not so hard if you take up the matter with sense. When the Narts were going to storm the fortress, they seated Khulbadag on the road so that she would determine who among the attackers would enter the fortress. The one who went first chooses first from the gifts, the booty. I will prepare a whole outfit for this woman from feet to hands. You will ride past and give it to her. Then instruct her, when she is asked who among the Narts first entered the fortress of Gur, to point to you."

The Narts gathered to divide the valuables taken out of the fortress of Gur. They dug a pit twelve fathoms deep and lowered Syrdon into it, fearing that he would bring the matter to scandal.

They asked the old woman:

"Who, then, on the day of battle, entered the fortress of Gur first? Who could be that fortunate one? Who?"

"May his day be his," said the old woman. "Adyl's son-in-law was the first to enter the fortress of Gur. He was."

"Take your share as the first one who entered the fortress, son-in-law of Adyl, and afterward we will divide the remaining valuables head by head, equally," said the Nart elders.

Adyl's son-in-law looked over the valuables and, according to the direction of the white hair of the black fox, chose three things: a piece of leather, a felt whip, and a gamkhud.

They pulled Nart Syrdon from the pit. He cast an eye over the booty and asked the Nart elders:

"Who took the first share?"

"Adyl's son-in-law," the Nart elders answered him.

"From ancient times you have been nobodies, doggish Narts," Syrdon said. "And now too you have been mocked. And if only the one who mocked you were like a human being! Know that the one born by Nart Satana from the black Nogai has carried off your goods. What still remains is not worth even a ladle of water, and it is useful for nothing."

Nart Uryzmag, Khamyts, and Nart Soslan looked at one another when they heard Syrdon's words and decided to visit Adyl's son-in-law.

The fortunate Akhsartagkata men set out. They arrived at Adyl's castle. As was proper, they dismounted there at the uazagdon. Adyl's son-in-law served the guests in the role of the younger.

"Forgive me, guests, but if I know anything at all, it seems to me I have seen you somewhere before."

"You are not mistaken," Nart Khamyts answered him. "It was to this castle that we directed you to seek a bride. Later we will tell you for what reason we have come here. Quite recently we learned that you were born from Satana. And this is your father, Uryzmag of the Akhsartagkata, the lord of Satana's head. And we are your uncles, Khamyts and Soslan. Our junior, afterward we will tell you what we must tell you. It is shameful for one born from a Nart to live in the house of his wife's kin; a stain is laid on the whole family as well."

The one born by Nart Satana from the black Nogai and his wife gathered all their great property, led out their people, and settled in the village of the Narts.

And the Narts gained profit.

Source Notes

These notes translate Bekoev's notes 34-48, the notes attached to this tale in the 1928 Russian section. The printed note marker beside каиста at the end of the tale appears as 53 in the scanned page, but the word and note content identify the intended note as 48.

34. Tutyr is the patron of domestic animals.
35. Aldar means ruler or lord.
36. The highest degree of humiliation for a man is to show him weak and cowardly before women, especially before his wife.
37. "They have lived much." Even now the age of animals is determined by the number of grasses eaten, that is, the number of pasture seasons lived. People say, "the cow eats the fourth grass," "the calf eats the second grass."
38. The phrase "lives and eats" literally means just that; it denotes a peaceful and prosperous life.
39. "He went straight."
40. A familiar and affectionate form of address. The epithet "bad" should be understood as a joke a man may allow himself toward his wife.
41. It is still considered blameworthy when a newly married man sits at home for a long time; he is subjected to mockery.
42. See note 2 on the avoidance expression "lord of my head."
43. Gur is Gori, in Tiflis province.
44. The word is formed from khul, "wall" or "slope," and badaeg, "sitting." The exact pronunciation of this compound is difficult to establish. People say Khulbadaeg, meaning "sitting bent over, with the head bowed, grieving"; they say khulylbadaeg, "sitting on a wall, on a slope"; and finally they say khulylbadaeg, "sitting in a wall." In folk tales this is the name of a widow woman distinguished by wisdom and the gift of foresight. She lives apart. She appears sometimes as a good fairy, sometimes as an evil sorceress, but most often she is on the side of goodness and justice. In general, this figure appears constantly in Ossetian folk tales, as Baba Yaga appears in Russian tales.
45. This is said of a successful, fortunate person who is envied.
46. A cap of invisibility.
47. A separate room specifically for guests, set by the gate. Usually it is a one-room building with an earthen floor and plank beds covered with mats and carpets.
48. Kajystae are a wife's relatives. To this day, a man who lives in the house of his wife's relatives has a bad reputation.

Colophon

This Good Works Translation was made from G. G. Bekoev's Russian translation of Мальчик, рожденный Нарт Сатаной от черного Ногайца, printed in Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3 (Vladikavkaz, 1928), pages 11-17 of the Russian section, with Bekoev's notes 34-48 translated from the same volume.

The English follows the Russian translation as its direct base. The Ossetian text section is present in the same printed scan, but this page should not be read as a direct translation from Ossetian.

Source Colophon

Source witness: Russian State Library / Rusneb viewer document rsl01008478383, Памятники народного творчества осетин. Выпуск 3, Vladikavkaz, 1928. The source volume identifies Tsotsko Ambalov as recorder and G. G. Bekoev as author of the preface, Russian translation, and notes.

Translated passage: Мальчик, рожденный Нарт Сатаной от черного Ногайца, viewer pages 155-161, printed Russian pages 11-17. Translated notes: viewer pages 280-281, notes 34-48.

Public viewer: https://viewer.rsl.ru/rsl01008478383

Rusneb catalog: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008478383/

Source Text

Russian Text

Viewer Page 155 / Printed Page 11

Урумов Василий, из Ардона, 65 лет. Предки его выселились из сел. Цамад, Алагирского ущелья. Сказания он слышал от стариков соседей, — Амбаловых Дзакко и Беса, Баскаева Бола и Урумова Состикка. Василий рассказал:

Мальчик, рожденный Нарт Сатаной от черного Ногайца (Караногайца?).

И Нарт Урызмаг отправился в странствие на год, кто знает куда? Жена его, Нарт Сатана, стала сокрушаться по муже, начала вспоминать его. Боролась Нарт Сатана с собою: сдерживает себя, не дает себе воли; но когда из этой борьбы ничего не получалось, когда не вмоготу стало ей сдерживаться, останавливать себя, то она позвала работников и говорит им:

Viewer Page 156 / Printed Page 12

— Идите и найдите мне где-нибудь одного мужчину, тайно пригласите его в мою комнату, чтобы никто не узнал об этом. Ищите благородного мужчину, но если не попадется подходящий из тех, кто равен головой (с ней, по благородству), то пригласите и черного мужчину (неблагородного), сильного и мощного.

Не нашли слуги для Сатаны благородного мужчины, но пригласили к ней одного сильно сложенного ногайца. Долго пробыл, мало пробыл черный ногаец в комнате Сатаны, кто знает? Но удовлетворил нужды ее черный ногаец и отправился (буквально — поискал свой дом) к себе домой.

Даром не прошло для Нарт Сатаны это дело: вскоре ее сердце почуяло в ней неладное. Сатана забеременела от черного ногайца.

Когда настала пора (родить), Нарт Сатана сделала три медовых лепешки и молится богу:

— Бог богов, мой бог. Пусть туман и облака, которые в течение года появятся в нашей стране, в этот час покроют селение Нартов.

Мрачный туман покрыл селение Нартов. Тогда заставила запрячь в арбу бычков, рожденных во время Тутыра 34), заставила себя отвезти на берег Терека, и там у нее родился мальчик от черного ногайца.

Новорожденному сделали ящик; ящик поставили в лодку и таким образом спустили в реку.

Села опять в арбу Нарт Сатана и опять обрела благополучно свой дом.

Лодка по реке бежит, качаясь; волны играют ею, иногда перебрасывают ее, как мяч, в разные стороны. Таким образом, достигла рыбаков; они задержали лодку, открыли ящик, достали из него живого ребенка и принесли его в селение алдара 35).

Алдар стал воспитывать его, как родного сына. Когда он подрос, то стали обнаруживаться его душевные качества, его сердечные наклонности: всякий, кто знал Нартов, мог узнать, что в его жилах течет нартовская кровь.

Прежде всего от него стали страдать сверстники во время игр — как мальчики, так и девочки; потом на него жаловались водоносы и идущие на мельницу: не оставлял он в целости ни медного сосуда (гогон), ни кувшина, ни кадушки своей стрелой и луком. Ни перед чем не останавливался — ни перед причинением ущерба, ни перед озорством.

Народу стало невмоготу от него. Наконец, народ собрался и скопом пошел к алдару и сказал ему:

— Много жаловались мы тебе на озорство твоего найденыша-мальчика, но до сих пор он не оставляет своего озорства, и ты сам тоже ничего не предпринимаешь к тому,

Viewer Page 157 / Printed Page 13

чтобы он успокоился. Между тем, ему пора успокоиться, — не такой он уж ребенок, уж появилась у него чернота (пушок). Говорим тебе последний раз, наш алдар: или мы тебе, или твой мальчик!

Алдар впал в раздумье. Стал он раздумывать и решил: Наше селение не место для жизни моему воспитаннику, надо его послать в какую-нибудь чужую страну.

Снарядил его всем: одеждой, оружием; лучшего в своих табунах коня он снарядил так, что оставалось только сесть на него. Потом дал ему еще двенадцать всадников с ним. Позвал всадников тайно и секретно наказывает им:

— Посылаю своего воспитанника из селения своего под предлогом, что ему надо найти невесту. Поезжайте с парнем побродить по большой дороге. Достигнете вы железной двери. Дверь окажется запертой; парень попробует (открыть) ручкой плети, но не будет открываться. Тогда ударит он по коню. Конь, как птица, перелетит поверх двери. Как только парень очутится по ту сторону двери, вы всеми силами убегайте назад. Не забудьте — в одну сторону пусть не убегают два всадника — рассыпайтесь в разные стороны.

В поисках невесты отправился воспитанник алдара с двенадцатью всадниками. По большой дороге достиг он железной двери. Ручкой плети надавил он на дверь, но она не открылась. Парень подобрал коня, взмахнул плетью; конь под всадником затанцовал, как змея и, как птица, перелетел поверх двери. Открыл дверь, зовет своих товарищей, но они по одному разбежались.

Парень некоторое время смотрел вслед за ними, потом стал держать свой путь. Долго ли ехал, мало ли ехал — кто знает, но в одно время всадник уснул на спине своего коня. Конь идет себе.

Тем временем три всадника перерезывают ему дорогу. Всадники оказались Нартами — знаменитые мужи Ахсартаккаевы: Нарт Урызмаг, Нарт Хамыц и Нарт Сослан.

— Не совсем зря мы бродили, — сказали Нарты: вот тот всадник на что-нибудь сгодится для нас, на худой конец за него можно выручить на покупку шаровар для наших жен.

Пустился на него Нарт Сослан. Толкнул всадника конем; но конь всадника даже не пошатнулся — идет себе по своей дороге. Тронул и Нарт Хамыц своего коня, сразу сшибается с конем досадного всадника... Ну хоть бы поколебался немного конь! Не нарушает своей поступи конь того, кто родился от ногайца. Тогда Нарт Урызмаг поворачивает к всаднику своего знаменитого Арфана, но конь всадника совершенно не поддался и Пегому Нарта Урызмага.

Viewer Page 158 / Printed Page 14

Тогда говорит им конь всадника:

— Оставьте, пустите меня по дороге моей, а то если проснется седок мой, то не понравятся вам ваши поступки.

Когда насильники-Нарты не оставляли в покое коня, то он затрясся. Седок проснулся, протер глаза и увидел нартовских насильников. Повернул к ним коня и... Нарта Урызмага и Хамыца, как сумы переметные, привязал к торокам; Сослану же просунул между телом и поясом пику и снял его с коня и подобным образом несет его на пике. Крикнул и на коней их и гонит их вперед.

— Кто знает, может быть, вы не ожидали, что с вами случится такое дело; но что я с вами проделаю, это вы узнаете. Возьму да в таком виде доставлю вас в вашу страну и там положу вас перед вашими женами 36).

Попали в положение лучшие из Нартов. Столько они странствовали, столько чинили они насилий, но ни одного такого человека еще не встречали. Благородный муж не открывает перед своими домашними свои обиды, это трудно ему.

Опешили знаменитые нартовские мужи. Начали метаться и вдруг перевернулись (переменились поневоле), выпустили язык свой (стали говорить льстиво).

— Не погуби нас, не опозорь нас так, просим у тебя прощения, не сделай достойным себе это (намерение), прости нам нашу ошибку. Лучше убей нас на этом месте, но не поступи с нами так.

— Люди вы пожилые, поэтому да простится вам, но дайте мне слово, что больше не будете притеснять путников.

Делать было нечего. Дали ему слово. Всадник освободил нартовских насильников, и каждый из них отправился своей дорогой.

Сколько проехал всадник — кто знает? Но вдруг он натянул повод коня своего (остановил коня).

— Как нашло на меня смертное забвение! Ведь куда я направляюсь, во имя чего, этого нет, и в какой я стране, этому тоже никакого признака нет; где я буду сватать невесту, и этого ведь не знаю. Как же я отпустил этих людей, не расспросивши их? А ведь, по-видимому, они такие, которые много бродили, многое видели, много атавы съели 37) — это видно по ним. Пойду нагоню их; может быть, они где-нибудь укажут мне девицу.

Нарты, когда увидели за собою всадника, то пустились в бегство.

— Подождите меня! Даю вам слово, ничего вам не сделаю, по делу мне нужны вы.

Viewer Page 159 / Printed Page 15

Нарты поехали тише, всадник нагнал их.

— Из дому выехал я сватать невесту, но в этой стране никого не знаю; вы же такие, которые видели многое. Будьте благосклонны, укажите мне девицу.

— Там, где сливаются две реки, в своем замке живет и кушает 38) Адыл, — сказал Нарт Урызмаг. — У него есть такая дочь, подобной которой, по внешности и по нраву, нет нигде под небесами (буквально: где небо распростерло свои конечности). Никого не осталось среди лучших в мире, кто бы не сватал ее, но она отказывает всем. Вместе с тем, пожалуй, нигде не найдется такого богача, как ее отец Адыл.

К слиянию двух рек, к крепости Адыла, направил свой лоб 39) рожденный от черного ногайца.

С подругами в башне сидит красавица-дочь Адыла, рукодельничают девушки. Тогда одна из девиц говорит:

— Вот кто-то подходит к нам — такой еще не приходил в эту страну!

— Смотрите, и если он будет искать мелкие места в реке, то посмеемся над ним от души, позабавимся им; если же он переправится напрямик, то будет годиться мне в мужья.

— Двинулся через главное русло, — сказала та же девушка, — даже рыба не может так переплыть; хоть бы пошатнулся конь его в этой быстрине, как стрела, перерезал реку.

У замка Адыла слез с коня рожденный от черного ногайца. Двинул он ручкой своей плети дверь в комнату, где сидела красавица-дочь Адыла, и дверь упала внутрь.

— День твой да будет добрый, наша плохая хозяйка 40), — сказал парень красавице Адыла.

— Добрым да живешь, добрый молодец, рожденный Нартовской Сатаной от черного ногайца, — в ответ сказала ему девушка.

Как будто по губам ударили парня, и быстро повернул назад, кинулся на коня и сгоряча двинулся от замка Адыла далее.

— Увы, гость наш обиделся, — сказала девушка. — Идите и верните его обратно: хотя он зародился от крови черного ногайца, все же он не плохой человек.

Начали жить мужем и женой в крепостях Адыла, между двумя реками, где земля принимает очертания свиного рыла, в полном достатке во всем.

В одно время к парню обращается жена:

— А ведь когда у парня появляется семья, то нога не выносит его из дома (неохотно расстается с домом) 41). Смотрю на тебя, и насколько выросла в тебе грубая сила, настолько не вырос в тебе разум. А коли грубую силу не направляет разум, то человек попадает в беду. Возьми да

Viewer Page 160 / Printed Page 16

отправься в терновник Тарк. Там есть черная лисица, на лбу ее три белых волоса. Когда поймаешь лису, то нужно будет их выдернуть. Один из этих волосков будет учить тебя разуму; другой превратится в пояс и третий — в застежки (крючки), отделанные серебром и золотом. Эти (вещи) ты подаришь мне. Но знай, что поймать черную лисицу легко не удастся тебе. Когда достигнешь терновника Тарка, то начнешь гоняться за нею, из одежды твоей ничего не останется на тебе, кусками останется на колючках, как остается на них шерсть барана. Со всех сторон из тела твоего будет сочиться кровь. Не достанется в твои руки в терновнике, выгонишь ее на каменистое место. Начнешь ее преследовать по каменистому месту: чувяки твои останутся без подошв, ноги будут брызгать (кровью). Но и черная лисица тоже измучается, — станет, как вкопанная на камнях, ты поймаешь ее живьем, выдернешь со лба эти три белых волоса, потом пустишь ее.

Рожденный от черного ногайца, поймав в терновнике Тарка черную лисицу, выдернул со лба ее три белых волоса и спрятал их у себя; потом пустил черную лисицу. Возвращается в свой дом и с красавицей (дочерью) Адыла начинают жить и есть.

Сколько опять пожили — кто знает? Но снова в один такой (день) говорит дочь Адыла:

— Муженек, одиноко мы живем в этом месте. Возьми и опять отправляйся за добычей. Завтрашний день вся молодежь ногайская — девушки и парни, выйдут собирать землянику. Сделай так и пригласи из них нам сто пар и посели их кругом нас, чтобы, благодаря им, мы проводили легче нашу жизнь на свете.

Из молодежи ногайской сто девиц и сто парней привел прирожденный Нарт и поселил их вокруг твердыни Адыла, образовал из них селение.

И опять в одно время красавица Адыла говорит господину своей головы 42):

— О, господин моей головы, на этих двух днях тебе предстоит сделать еще одно нужное дело. Нарты взяли твердыню Гура 43); добычу, которую они взяли оттуда, будут делить. Сделай так, чтобы и тебе досталась доля. А это не так трудно, если возьмешься за дело с умом. Когда Нарты шли на штурм крепости, то посадили на дороге Кулбадаг 44), чтобы она установила, кто из наступающих войдет в крепость. Из подарков (добычи) первый выбирает тот, кто шел впереди. Я сготовлю для этой женщины все одеяние с ног до рук, ты проедешь мимо и подаришь ей; а потом накажи ей, чтобы, когда ее спросят, кто из нартов первый вошел в крепость Гур, чтобы указала на тебя.

Viewer Page 161 / Printed Page 17

Собрались Нарты делить (добычу) ценности, вынесенные из крепости Гур. Вырыли яму глубиной в двенадцать обхватов и спустили туда Сырдона, боясь, что он будет доводить дело до скандала.

Спрашивают старуху:

— Так кто в день битвы первым вошел в крепость Гур, кто мог бы быть этим счастливцем, кто?

— Да будет ему его день 45), зятю Адыла, это он первый вступил в крепость Гур, он, — сказала старуха.

— Бери свою долю первого (вступившего в крепость), зять Адыла! А потом остальные ценности поделим поголовно, поровну, — сказали нартовские старшие.

Зять Адыла рассмотрел ценности и, по указанию белого волоса черной лисицы, выбрал три вещи: кусок кожи, войлочную плеть и гамхуд 46).

Вытащили из ямы Нарта Сырдона; окинул глазом добычу и спрашивает старших Нартов:

— Кто взял долю первого?

— Зять Адыла, — дали ему ответ Нартовские старшие.

— И с давних времен были вы ничтожеством, собачьи Нарты, — сказал Сырдон, — и теперь тоже поиздевались над вами. И хоть бы был похож на человека тот, кто поиздевался над вами. Знайте вы, что рожденный Нарт Сатаной от черного ногайца унес ваше добро. То, что еще осталось, не стоит и ковша воды и ни на что оно не пригодно.

Нарт Урызмаг, Хамыц и Нарт Сослан посмотрели друг на друга, услышав слова Сырдона, и решили посетить зятя Адыла.

Отправились удачливые Ахсартаккаевские мужи. Прибыли в замок Адыла. Как это полагается, они там слезли (с коней) у уазагдон 47). Гостям прислуживал, в качестве младшего, зять Адыла.

— Простите мне, гости, но если я еще что-нибудь знаю, то я вас еще где-то видел, мне так кажется.

— Не ошибаешься, — дал ему ответ Нарт Хамыц: в этот замок мы направили тебя искать невесту. Потом еще скажем тебе, по какому поводу прибыли мы сюда. Совсем недавно узнали мы, что ты родился от Сатаны; а вот это тебе твой отец — Урызмаг Ахсартаккаев, господин головы Сатаны; а мы твои дяди — Хамыц и Сослан. Наш младший, потом мы скажем тебе то, что должны сказать. Позорно рожденному от Нарта жить в доме своих каиста 53 [= 48]); пятно кладется и на всю фамилию тоже.

Рожденный Нарт Сатаной от черного ногайца и его жена собрали все свое большое имущество, вывели своих людей и поселились в селении Нартов.

И Нарты получили выгоду.

Russian Notes 34-48

34. Покровитель домашних животных.

35. Властитель, господин.

36. Высшая степень унижения для мужчины — показать его слабым, трусливым пред женщинами, особенно перед его женой.

37. Много прожили. Возраст животных и теперь определяется по количеству съеденных трав, т. е. количеству прожитых пастбищных сезонов. Говорят: корова ест четвертую траву, телок ест вторую траву.

38. Фраза: "сæгу штæ хæгу" буквально — живет и кушает; она обозначает мирную, благополучную жизнь.

39. Пошел напрямик.

40. Обращение фамильярно-ласкательное; определение "плохая" нужно понимать, как шутку, которую может позволить себе по отношению к жене своей.

41. Считается и теперь предосудительным, когда молодожен сидит долго дома; он подвергается насмешкам.

42. См. примечание 2.

43. Гур — Горы, Тифлисской губер.

44. Слово образовано из khul — стена, уклон и badaeg — сидящий. При этом трудно установить самое произношение этого сложного слова. Говорят — Khulbadaeg, что значит — сидящий, склонившись, склонив голову, пригорюнившись; говорят — khulylbadaeg — сидящий на стене, на склоне; наконец, говорят: khulylbadaeg — сидящий в стене. В народных сказаниях так называется женщина-вдова, отличающаяся мудростью и даром провидения. Живет особняком. Она является то доброй феей, то злой колдуньей; но чаще всего она на стороне добра и справедливости. В общем, этот образ неизменно появляется в осетинских народных сказаниях, подобно тому, как в русских сказках появляется баба-яга.

45. Так говорят про удачливого, счастливого, которому завидуют.

46. Шапка-невидимка.

47. Отдельное помещение специально для гостей; ставится у ворот. Обыкновенно это постройка в одну комнату, с земляным полом и нарами, устланными цыновками и коврами.

48. Kajystae — родные жены. И до сих пор пользуется дурной славой тот, кто живет в доме родных своей жены.